Библиотека литературы США - Уильям Брэдфорд

это место. Вы найдете здесь нечто, что даст величайшую пользу всем вам, вашим детям и всему вашему роду». Они поступили как сказано и, к своему изумлению, нашли растущие злаки, которых не видели прежде. С той давней поры мы их ежегодно возделываем и получаем великую выгоду. Там, где юная женщина касалась правой рукой земли, вырос маис, там, где левой, — фасоль, а там, где сидела, — табак».

Добрый миссионер был раздосадован этими небылицами и так им сказал: «Я вам поведал святые истины, а то, что вы мне рассказываете, — неправда и вздор». Задетый индеец ответил: «Брат мой, боюсь, что твои земляки не позаботились дать тебе порядочное воспитание. Они даже не научили тебя пристойно вести себя в обществе. Нас же учили этому, и, как видишь, мы верим всему, что ты нам рассказал. Отчего ты не хочешь поверить нашим рассказам?»

Когда индейцы заходят к нам в города, толпа тотчас же их окружает и глазеет на них; не дает им покоя, когда они предпочли бы остаться одни. Индейцы считают, что это грубость, неумение вести себя в обществе. «Мы не менее любопытны, чем вы, — говорят нам индейцы, — и когда вы приходите в наши поселки, то и нам интересно на вас поглядеть. Но мы тогда прячемся и глядим на вас скрытно, из-за кустов. Никто не позволит себе навязывать вам свое общество».

У них есть твердые правила, как гостю надо вести себя, заходя в чужую деревню. Считается неучтивым, если путник зайдет в поселок без приглашения. Вблизи от деревни путники останавливаются и дают знать о себе громким криком. Им навстречу обычно выходят два старика и ведут их в деревню. В каждой деревне есть пустующее строение, называемое «дом чужестранца». Их ведут в этот дом, старики же идут из хижины в хижину и сообщают, что прибыли путники, которые утомлены и хотят, вероятно, поесть. Каждый дает что может из продовольствия, чтобы накормить путешественников, и звериные шкуры, чтобы им было на чем отдохнуть. Когда путешественники утолят свой голод и жажду, приносят табак и трубки — и лишь тогда начинают беседу. Задаются вопросы: кто такие пришельцы, куда направляются, что нового могут поведать? Беседа кончается тем, что хозяева предлагают гостям свою помощь, дают им проводников и все, что им надобно для продолжения пути. Никакой платы за это индейцы никогда не берут.

Гостеприимство считается у них основной племенной добродетелью, оно принято и в отношениях отдельных людей. Конрад Уэйзер, наш переводчик, рассказал мне такой случай. Он долго прожил среди индейцев Шести племен и хорошо знает язык могавков. Когда он однажды шел через индейскую территорию с письмом от нашего губернатора в Онондагу, то зашел отдохнуть к своему старому приятелю Каннасатего. Тот обнял его дружески, разостлал для него звериные шкуры, накормил бобами с олениной и угостил ромом и водой. Когда они кончили пить и есть и гость закурил трубку, Каннасатего начал беседу. Он спросил гостя, как он жил все те годы, что они не видались, куда он теперь направляется, не случилось ли чего на пути. Когда разговор был исчерпан, индеец сказал: «Конрад, ты много жил среди белых людей и знаешь все их обычаи. Мне случается бывать в Олбани, и я там наблюдал, как каждый седьмой день они запирают лавки и собираются все в большом доме. Скажи мне, что все это значит и что они делают?» — «Они идут в большой дом, чтобы учиться хорошему», — отвечал ему Конрад. «Я знаю, что они так говорят, — ответил индеец, — они и мне так сказали. Но я сомневаюсь, что это правда, и сейчас объясню, почему.

Недавно я ходил в Олбани, чтобы продать там меха и купить для себя одеяла, ножи, порох, ром и другие нужные вещи. Я обычно хожу к Хэнсу Хэнсону, ты это шасшь, но на сей раз мне захотелось попытать счастья у другого торговца. Для начала я все же зашел к Хэнсу Хэнсону и спросил его, сколько он даст за бобра. Он скачал, что даст мне не больше чем по четыре шиллинга фунт. Он добавил, что не может сейчас вести деловых разговоров, потому что сегодня тот день, когда все собираются вместе, чтобы учиться хорошему, и он тоже идет на собрание. Я подумал: „Раз сегодня деловых разговоров не будет, не пойти ли мне на собрание?“ И я пошел вместе с ним. Там, когда мы пришли, поднялся человек в черном и стал всем говорить что-то очень сердито. Я не понял, о чем он вел речь, но заметил, что он часто смотрел на меня и на Хэнсона, и подумал, что он рассердился, что я к ним пришел. Тогда, выйдя на улицу, я присел там, высек огня, раскурил свою трубку и стал ждать, пока собрание окончится. Мне, признаться, почудилось, что в своей речи оратор что-то сказал про бобра, и тогда я подумал: уж не за этим ли все они пришли на собрание? Потому, когда они вышли, я спросил моего торговца: „Ну, Хэнс, если вы сговорились, может быть, ты решишь дать мне больше чем по четыре шиллинга фунт?“ — „Нет, — сказал он, — я не дам и того, а только три с половиной“.

Тогда я спросил у других, но все как один заладили: „Три с половиной да три с половиной“.

Тут я понял, что догадка моя была правильной. Они говорят, что сошлись, чтобы учиться хорошему, на самом же деле они держат совет, как надуть половчее индейца и дешевле купить бобра.

Подумай сам, Конрад, и ты со мной согласишься. Если они в самом деле приходят учиться хорошему, пора бы им было давно хоть чему-нибудь научиться. Но этого нет.

Ты знаком с нашими правилами. Если белый человек, путешествуя, зайдет отдохнуть к индейцу, каждый примет его к себе в дом, как я принял тебя. Если он промок под дождем, мы обсушим его, если голоден, то дадим поесть и попить. Он отоспится на мягких звериных шкурах, и мы ничего с него за то не возьмем. Но если я приду в Олбани к белому человеку и скажу, что я голоден, он меня спросит: „А деньги есть?“ — и когда я отвечу, что нет, он мне скажет: „Вон отсюда, индейский пес!“ Получается так, что они и не начинали учиться хорошему. А ведь это начальные правила. Чтобы знать их, нет надобности ходить на собрания. У нас мать внушает их детям, пока те еще маленькие. Кто же может поверить, что они