Весенние заморозки (СИ) - Александр Хомяков

Старшие были наделены даром предвидения, носителей которого почти не встречалось среди Прежних. Они первыми сказали: 'Завтрашний день уже наступил!' И теры задумались, равно как и все прочие.

Что же получается? Мир живет не только в некий постоянно движущийся из прошлого в будущее момент времени? Мир живет и вчера, и сегодня, и завтра? Мир будет жить и после того, как его свидетель умрет? Тогда непонятно, какой смысл называть настоящее - настоящим. Мир вдруг стал цельным - то, что мои сородичи всегда принимали как моральный идеал, Старшие просто-напросто доказали.

-Скучаешь? - спросил Филласт, отрывая глаза от книги.

Прорицатель плюхнулся на узкий угловой диван, завернулся в шерстяной плед и угрюмо кивнул.

-Что, не понимаешь, что это такое?

Эльф посмотрел на него своим загадочным взглядом.

-Нет, почему же, понимаю. Не могу понять - как вам это удается? Вашей жизни не так много, откуда только время на скуку берется?

Прорицатель еще сильнее закутался в плед. Хотелось поставить ноги на низкий столик, словно специально для этого созданный, но сапоги Таргона были грязными. Грязи Филласт не одобрял.

В жилище Филласта было уютно, и только тут ему удавалось согреться по-настоящему. Здесь все было уютным, все было создано для того, чтобы удобно сидеть, удобно лежать, читать в свое удовольствие, вести ленивые разговоры. Если взбредет в голову, то и писать - для этого находились и столики, и пюпитры, и письменные принадлежности в нужном количестве. Удивительным образом все, что человеку хотелось, тут же оказывалось под рукой - нужно было сделать от силы пару шагов до нужного кресла или дивана, а то и вовсе перекатиться. Комнаты эльфийского летописца были памятником лени и всяческому безделью. И только поэтому прорицатель старался в них не задерживаться.

-Ничего не добавилось в твоей летописи? - на всякий случай спросил он. Эльф не ответил, погрузившись в чтение. Ну да, как же, ответит он. Филласт славился тем, что говорил лишь то, что считал нужным, и тогда, когда сам того желал. Если бы он имел что сказать прорицателю - пришел бы к нему на скалу или разбудил среди ночи.

Летопись - это одно сплошное пророчество. Прорицание грядущего, настоящего, прошлого. Филласту не нужно вглядываться в хрустальный шар, силясь разглядеть в таинственной глубине камня нечто, отделенное от него пространством и временем. Он просто пишет - и повествование это, говорят, связное и цельное, хотя во многих местах не хватает отдельных фраз, абзацев или даже целых глав. 'Говорят' - потому что читать свою летопись Филласт почти никому не дает. Даже Верховному прорицателю, бывшему его самым близким другом, удавалось заглянуть в летопись лишь тогда, когда эльф считал нужным дать ему что-либо прочесть. Впрочем, эльфийских рун Таргон все одно не знал, так что не переживал особо.

Прорицатель мало о чем в жизни переживал. Не будучи выдающимся прорицателем и вообще сколько-нибудь выдающимся человеком, он предпочитал заниматься своим делом и время от времени выполнять поручения более значимых личностей. В Сатлонде он служил деревенскому знахарю, пропалывая для него огород и собирая в предгорьях всякие травки, а в свободное от травок время изучал историю малонаселенного лесного края на юге Риммарави. История Сатлонда, лежащего в стороне от торговых путей, была на диво богатой, и Таргон любил эту страну меж горными хребтами, где мягкая зима и нежаркое лето, где в лесах прячутся немногочисленные деревни завоевателей, а в горах изредка встречаются шахтерские поселки, где текут с гор речки с каменистым дном и студеной водой, а на берегу моря поднимаются над водой террасы и центральная башня замка Хигорт. В Сатлонде ему жилось хорошо и, в общем-то, времени для скуки действительно не находилось.

Здесь же, в окруженном сосновым бором островке вечного северного апреля, удерживаемого древней эльфийской магией, он не мог найти себе занятия. И вот это единственное и заставляло его переживать, нервно расхаживать по краю скалы, вглядываться в океанскую даль, кутаться в балахон да втягивать голову в плечи, когда холодные струи ливня обрушивались на прибрежные скалы с тяжелого северного неба.

-Не скучай, - посоветовал вдруг Филласт, не отрываясь от книги. И прорицатель почувствовал, что наконец расслабился.

Они так и не поняли всех возможностей своего дара. Люди есть люди - жизнь у творений Катаара коротка, и задумываться о каких-то там глубоких материях им несвойственно. Прежние не спешили делиться с молодой расой результатами своих размышлений - в основном потому, что здорово ее испугались. На Лиртодийской равнине почти все Прежние народы встали против Катаара, не то открывшего им глаза на вселенную, не то изменившего ее своим творением. Одни мы, эльфы, приняли сторону Катаара. Нам было любопытно, что из всего этого получится. А Старшие не спешили разобраться в своих возможностях. Только пользовались ими в меру своего варварского разумения.

Семейство завоевателей прошествовало мимо Таргона, взирающего на огонь в камине сквозь высокий стакан с вином. Вино было густым, свет пламени играл и переливался в стакане. Помнится, такого же цвета камень носил на своей груди Верховный прорицатель - мрачный старик, всегда производивший на Таргона гнетущее впечатление одним своим присутствием.

-Дядя Таргон, а там корабли на море! - звонким голосом сообщил ему старший сын Корраха. Прорицатель вздрогнул и уронил стакан.

Кораблей было девять. В тени скал их паруса казались черными, однако прорицатель знал, что черной краской никто в северных и западных землях паруса не красит. Скорее всего, цвета они были темно-синего с легким фиолетовым оттенком. Когда-то - индиго императоров Ровендии, ныне же - цвет парусов эсгуриев. Еще одними любителями темных красок были эйтории в Мигронте, использовавшие добываемый из ракушек-иглянок пурпур - однако трехпалубный мигронтский драккар с высокими бортами и двумя рядами весел сложно было перепутать с каким-либо другим кораблем. Нет, только эсгурии.

Прорицателю уже было ведомо, что лагеттийский флот целиком погиб в замке Нодер, когда тот обрушился, а корабли князя Эридарского сильно пострадали как при первой атаке на Нодер, так и при высадке на островах Осенни. Оставался еще Уэсгур - сильнейшее из княжеств эсгуриев, давшее этому Младшему народу в свое время имя. Что надоумило северных морских разбойников идти на юг вдоль восточного берега Эггора, Таргон понятия не имел. Прочие завоеватели, пришедшие морским путем, шли в Сиккарту с запада.