Весенние заморозки (СИ) - Александр Хомяков

'Вместе, и только вместе' - именно так предрек ему когда-то Уивер ЭахТислари. Они не могут расстаться надолго. Эрви с ним. В памяти его. Только в памяти...

Эрик с ужасом посмотрел на Аэлевит. Печаль на ее лице говорила больше, чем любые слова.

Летописец.

Чем становится человек после своей смерти? Что остается от его сознания, от его чувств, от его стремлений и несбывшихся грез? Загадкам этим не место в летописи, поэтому я записываю свои мысли в отдельную тетрадь. Записываю, чтобы потом, на досуге, поразмыслить над вопросом, который задал мне своей смертью Уивер ЭахТислари. Над вопросом, который раньше казался мне неважным и даже глупым.

-Луковый суп. Клецки с подливой. И редька с солью и подсолнечным маслом.

Повар выставил на стол перед закутанным в черный балахон прорицателем поименованные блюда. Редьки была целая плошка.

'Ненавижу редьку, - подумал прорицатель Таргон, скривившись. - Каждый день - редька. Издевается он, что ли, этот завоеватель?'

Повар, которого звали Коррах, в пользе от редьки был убежден не меньше, чем прорицатель - в истинности своих видений. Переспорить его, убедить, что Таргон не любит редьку, что он просто ненавидит редьку, что он всю жизнь прожил без этой самой редьки и пока еще не умер, прорицатель не мог. Каждый день проклятый истязатель исправно нарезал к столу плошку тонких хрустящих пластинок, сдабривал солью, заливал сакарским подсолнечным маслом и подавал к столу. И хоть ругайся, хоть слюной брызгай, хоть головой об стол бейся - тщетно. 'Редька полезна. Если не есть редьку, то выпадут зубы', - и все в таком духе.

Суп был хорош, а подлива к клецкам - просто восхитительна. Повар вообще был мастером своего дела, и Таргон мог только гадать, во сколько золотых монет обходились покойному Уиверу ЭахТислари его услуги. После смерти Верховного прорицателя повар с семьей собрал было свои пожитки, чтобы отправиться на юг, однако Филласт переговорил с ним о чем-то, и завоеватели остались в замке.

Доев суп и вымакав клецками тарелку, он с ненавистью глянул на плошку с редькой. Надо съесть хоть пару кусочков, иначе повар обидится и будет ныть, зануда. Но от тарелки супа по телу разлилось приятное тепло, и настроение у Таргона поднялось. Эх, была не была! Кусочек за маму, кусочек за папу - так вроде маленьких детей заставляют есть всякую гадость? Кусочек за повара Корраха, чтоб ему поскользнуться на очистках от этой самой редьки. Тьфу.

Зайдя на кухню, он поблагодарил Корраха за еду, забрал со стола специально для него приготовленную флягу горячего вина со специями и ушел на берег - мерзнуть и ждать.

Среди Прежних народов в вопросе жизни после смерти единодушия нет. Мой народ в Ниаранде придерживается рационального подхода: смерть - это навсегда. Поэтому для нас гибель сородича и даже смерть от старости - всегда горе. Поэтому мы не любим воевать. Поэтому мы и ушли с острова богов, ныне называемого Арденави.

Тролли придерживаются сходной философии. Гномы же, напротив, убеждены в существовании у них души, которая после смерти селится в камнях, руде и прочих горных породах. У теров на этот счет существует несколько философских школ, и спорят они между собой уже которое тысячелетие.

Все эти точки зрения, однако, оставались довольно долгое время лишь вопросом веры. Душа либо есть, либо нет - пощупать ее никак нельзя. Сегодня некто жив, а завтра он, быть может, умрет. Что можно конкретно сказать о душе, которая покинет тело в еще не наступивший день, или покинула его в день, оставшийся позади? Есть день сегодняшний, смерть же - неуловимый миг. В мире каждое мгновенье что-то меняется, и каждый из тех, кого боги наделили разумом, меняется тоже. Можно ли сказать, что в этот миг прежняя личность эльфа, тролля или гнома умирает? Если да, то мир умирает постоянно.

Примерно над этим теры и спорили всю свою историю - они тоже рационалисты, хоть и любят напустить тумана в свои мудрствования. И так продолжалось до того момента, когда появились Старшие народы людей.

Великий восточный океан прорицателя завораживал. Прожив больше века в Сатлонде, он привык к пусть не теплому, но куда более уютному Арденскому морю, в котором летом даже можно было купаться. Море было беспокойным и часто штормило, но даже в шторм прорицателю всегда казалось, что оно шутит. Водное пространство между Нерберией и севером Арденави казалось ему чем-то вроде лесного озера, в котором, конечно, тоже бывают всякие волнения, но всерьез их воспринимать - просто ребячество.

Океан же был бездной. Бездна эта, облизывавшая скалы внизу, медленно колыхалась, и прорицателю часто казалось, что в колыхании этой чудовищной массы воды есть ритм. Словно живой он, этот океан, живой и огромный зверь, настолько большой, что непонятно - добрый он или злой, страшный или, наоборот, безобидный. Впрочем, нет, безобидным он прорицателю не казался. Бездна не может не быть опасной. Когда дети Корраха лезли купаться в холодную воду у подножья скал, Таргон отворачивался - ему становилось не по себе.

Порыв холодного ветра с востока заставил его поежиться, прорицатель спешно достал флягу, открутил пробку, глотнул. Аромат специй ударил в нос, он еле сдержался, чтобы не чихнуть. За пределами иллюзорных стен замка Скассл был уже май, но погода в Эггоре налаживаться не спешила. Часто шли холодные дожди, и жена Корраха сетовала, глядя на стоящего на краю скалы прорицателя, что простудится он и сляжет. Однако Таргон терпел и холод, и дождь - сам порой не понимая, чего ради. Стража замка предупредит его, если на колышущейся глади океана появятся корабли. Тогда какой смысл тут стоять? В замке тоже холодно, но ведь можно и у камина погреться.

Некоторое время он так и делал: сидел у огня, грел кости да читал. В замке Скассл было что почитать, а никаких указаний перед своей смертью Верховный прорицатель ему не оставил. Сначала Таргону и вовсе показалось, что Уивер ЭахТислари просто о нем забыл, когда отправлял прорицателей Круга, каждого со своей миссией, в разные уголки страны. Не удивился и даже не обиделся - среди прорицателей он был одним из самых слабых, видения посещали его не чаще, чем раз в месяц, а смысл их редко выходил за пределы обыденной жизни сатлондских поселений. Однако прошло несколько дней после того, как догорел погребальный костер Уивера ЭахТислари, и летописец Филласт сообщил Таргону, что ему предстоит встречать в замке незваных гостей.

Вот он и встречал, стоя на берегу и терпеливо ожидая, пока появится хоть какой-то корабль. Ожидание наполняло смыслом его прозябание в замке, а холод да дожди давали почувствовать, что он совершает некий важный труд, стоя на скале. Да и не в лесу же ему стоять, в самом деле? Тем паче что с суши вряд ли стоит ждать врагов так скоро. У озера Орри собралось против кассорийцев ополчение. Вряд ли те дойдут до замка Скассл раньше июня, если вообще справятся с ополченцами. Нет, враги могут прийти только с океана.