Судьбы, как есть - Владимир Кочергин

В такие размышления и Артем, и Людмила входили быстро, а вот выходить из них приходилось долго. Артем нашел способ, он начинал внимательно смотреть на фотографии и вспоминать, когда они были сделаны, вспоминать то, что в тот момент происходило. Вспоминать слова, предложения, действия. Улыбаться каким-то смешным историям.

Однажды Артем смотрел за полуторогодовалой Лизой, и случилось так, что он ушел в свою комнату, а выйдя из неё, Лизы в большой комнате не обнаружил, пошел на кухню и увидел в проеме двери две лежащие ножки Лизы в туфельках. Артем напрягся, потому что Джемма могла укусить ребенка за время еды или, когда кто-то посягал на «территорию» ее «стола». Ножки были неподвижны, Артем заглянул вправо за карниз дверного проема и увидел следующую картину. Джемма спокойно что-то ела в своей миске, а рядом лежала на животе Лиза и, положив голову почти на край этой миски, глядела, как ест Джемма. Кроме того, левой рукой она слегка теребила собаку за загривок. Зная, как агрессивно реагирует Джемма во время еды на любые прикосновения к ней, Артема охватил ужас, и он не знал, как правильно поступить в этой ситуации, чтобы собака, увидев взрослого, не укусила за лицо ребенка. Артем быстро спрятался и, чуть отойдя назад, стал звать:

— Джемма! Лиза! Гулять, Джемма, Лиза гулять.

Зная эти команды, через несколько секунд в проеме двери стояла Джемма, а рядом с ней сидела и улыбалась Лиза.

Артем быстро поднял Лизу и унес ее в комнату.

— Хорошо, что этого не видел никто. Его репутация деда была бы «подмочена» полностью, и доверие по присмотру за ребенком упало бы до нуля.

Но Джемма, эта умная Джемма, она ни разу не укусила ребенка, несмотря на ее поползновения захватить собачку за хвост, за ухо, сесть на нее верхом или потрогать ее неприкасаемые миски с едой. Вспоминая это, Артем видел все снова и улыбался, он улыбался тому, что когда-то это было. Была эта безграничная радость общения с маленьким человечком, который рос, научился ходить, слышать, понимать слова, и уже в два года Лиза могла нормально разговаривать, а к трем годам она разговаривала с папой Ти по-французски.

Предательство Щукина.

Полковник Щукин сидел у себя в кабинете, когда позвонил Шмелев. Вообще-то он ждал этого звона. На совещании у начальника отдела по особо важным делам 1-го управления следственного комитета Щукин понял, что Гусев сливает информацию следствия потерпевшему, этому неугомонному вояке, который все воевал, воевал и профукал детей, лучше бы сигнализацией в свое время занялся в квартире на Тверской. «Хотя, кстати, — вдруг забеспокоился Щукин, — у моей-то дочери тоже ничего не стоит, и кнопки тревожной тоже нет». Он взял ручку, открыл в ежедневнике страничку по важным и срочным делам и записал: «До сентября охрану к Евгении в квартиру».

После разговора со Шмелевым Александр Иванович был на взводе. Мало того, что вчера с мужиками накатили перед уходом домой, но этого не хватило, и он, как всегда, встретив соседа по площадке Игоря, не смог не тормознуть у него на целый час. Перед ужином, благо Насти не было дома, он достал из холодильника со вчерашнего вечера незаконченную бутылку «Столичной» и налил, видимо, лишку, потому что сегодня с утра во рту сушняк, а голова как чугунный котелок, только ничего не варящий, а тут еще этот Шмелев. Дай ему, видите ли, телефон зама ГУВД, обурел мужик. Он ведь все равно будет добиваться и наверняка узнает. Конечно, если бы он был такой крутой, как хочет казаться, то на хрена бы я ему был нужен, пошел бы сразу к начальнику МУРа, хотя он предупреждал, что пойдет к Васильеву, и сходил. Васильев, конечно, это величина, и как ни здорово, но с его подачи нам пришлось писать ответ на Житную. Пока все обошлось! Убедили начальство, что никто работу не прекращал, все идет своим чередом, но, а какие недочеты, так потому, что дело не простое, постоянно добываем новые факты.

Щукин понимал, что изначально у него не сложились «доверительные» отношения со следователем Ковердовым, этот «мудила» засадил двух практически невинных ментов в тюрьму, а его начальник Левков тоже узурпатор еще тот, ничего нормально решить с ним нельзя. Такой холеный, самоуверенный, просил ведь его сделать международное поручение к Гарисову в Узбекистан, три рапорта написали. Все смехулечками отшучивался. И правильно «вояка» требует! Еще неизвестно, как бы себя вел каждый на его месте. Да не приведи, Господи, быть на его месте. Только вот он не может понять, что не МУР главная скрипка, а следственный комитет при прокуратуре Москвы. Гусев же поплыл не в ту сторону, я покажу ему, как вести двойную игру. Правда, он-то и хочет разоблачить всех по полной, а сейчас это актуально, и я не против, но зачем дружить с тем, с кем я воюю: «задергался ветеран, он еще не понимает, что проиграл изначально».

Щукин вдруг вспомнил обгоревший труп француза, и у него что-то неприятное пробежало по спине. Видел за свою сыскную деятельность и оперативную работу он немало трупов, а вот эти — семья Карделли — вызывает тяжелые чувства. Конечно, он мог бы сделать на сегодняшний момент гораздо больше. И тут Щукин как бы берет собственный переключатель на себя и переключает на его образ жизни за последние два года. Изменился он не в лучшую сторону и сам понимает, что у него начались проблемы с алкоголем.

Пока он еще не залетел, не такого он десятка, чтобы пить и не помнить Родины своей. Однако жена и дочь уже в открытую пилят его после очередного запоя. Это не значит, что он пьет безбожно с утра и до вечера. Нет, просто он пьет каждый вечер, хоть помалу, но пьет. Его тянет опохмелиться, и он порой с утра, имея возможность не показываться на глаза старшему начальнику, может позволить себе рюмочку коньяка, другую перед обедом и вечерком перед уходом. Пока все сходило на работе, но этот папаша Карделли никак не угомонится. Еще и высказал свое замечание по поводу припухших век. Конечно, назвать его хамом нельзя. Он в таком состоянии, что не дай-то Бог, — размышлял Щукин — Зря я послушался тогда Левкова и убрал оперов, вояка этот момент уловил, а потом он раздобыл информацию, сколько раз и кто был в Бутырке. И он хочет, чтобы я повернулся лицом к делу, бросил, типа, все и подключился к расследованию? Сейчас рвану, как на стометровку в СИЗО, и буду пытать Мормурадова. Смешно…

Щукин понимал, что должного внимания делу он не уделил. Списать на прокуратуру можно, но он бы мог через оперов все раскрутить еще до нового года. Твердил о том, что Гарисова не достать, Турдыев и Ашотов не при делах. Щукин намекал, что это не так. Он верил в то, что без него, без нормальных оперов, которые у него на других делах, дело по Карделли так и затухнет вместе с одним подозреваемым Мормурадовым, которого, как главного виновника, однозначно упрячут на пожизненное. Поэтому Щукин продолжал вести упорно свою политику «тормоза», а тут Гусев разворошил Мормурадова, выследил и детализировал все по Турдыеву и Ашотову. Гусева хвалят в прокуратуре, он в хорошем контакте с потерпевшим. Стул, на котором сидит Щукин, начал раскачиваться то вправо, то влево. А это чревато увольнением. Так и до полиции не дотянуть.

— Полковник Шмелев рвется к Ивантееву. Я, конечно, мог бы с ним побеседовать, успокоить его, что Гусев не эталон, что вместо него будет работать очень опытный оперативник, и он, Щукин, лично организует наблюдение и прослушку, а потом обработанного уже, подготовленного вояку, к начальнику МУРа, и с ним зайти к Ивантееву. Однако полкан хочет напрямую проскочить. Слушайте, а у него сильная интуиция. Гусева я предупредил, в субботу с утра перед отъездом его в отпуск, что если до возвращения из отпуска будет хоть одна связь с воякой, то он, Щукин, найдет, как убрать Гусева из МУРа, а может быть, и вообще из уголовного розыска, — размышлял Щукин.

Тогда он, не глядя в глаза Гусеву, еще сказал: «Я не позволю своему подчиненному вести переговоры с потерпевшим за моей спиной, с этим воякой».

Гусев пытался возмущаться.

Трезвый тогда и злой Щукин не выдержал и, ударив кулаком по столу, сказал:

— Капитан! Молчать! Я все знаю, ты будешь работать, как надо мне. И если вдруг я установлю, что ты после того, как уйдешь из кабинета, позвонишь или встретишься с полковником, то в МУРе ты не работаешь.

Гусев вышел, не сказав ни слова. Он понял, что этот человек не остановится ни перед чем в достижении цели, особенно в пакости. У него уже были с ним и раньше стычки наподобие этой, а больше по личной неприязни Щукина.

Гусев, оценив обстановку, решил, что срочно надо связаться с напарником, и сказать ему, чтобы тот в понедельник шел к Старикову в следственный комитет и доложить ему, что пока будет работать вместо Гусева он. Согласовать вопрос его утверждения на работу вместо Гусева со Щукиным. Руслан попросил Андрея Лесовкина в понедельник сообщить «Бате», так он называл Шмелева, о его убытии в отпуск. Скажи, мол, что уехал так неожиданно из-за семейных обстоятельств, о которых расскажет по приезду, потому, что не хотел звонить в выходной день, не хотел расстраивать. — Беспокоиться, мол, сильно не стоит в связи с его убытием, потому что дело взято на контроль в Генеральной прокуратуре, а следственный эксперимент и обыски проведут без него, и что три недели пролетят быстро, и он вернется, — говорил по телефону Гусев.