Судьбы, как есть - Владимир Кочергин

После трагедии не мог Артем ни сосредоточиться на вере, ни помолиться глубоко и проникновенно, хваля Всевышнего за то, что дает он ему жизнь на этой прекрасной земле, что вытаскивал он его из разных сложных ситуаций, что хранит здоровье и жизнь его любимых и родных.

Артем стоял и думал только о том, что вот также его дочь Ольга, приходя в разные храмы, молилась, просила, прославляла и надеялась, что поможет Господь, если что, в трудную минуту. А он не помог, не предупредил, не подсказал, не увидел, как жестоко издевались над ней убийцы, как безжалостно они придушили ее дочь Лизу, а потом подожгли ее и уже мертвого мужа, заставив в беспамятстве метаться очнувшуюся Лизу в удушливом дыму и искать выхода из этого пекла. Может быть, и есть у взрослого человека, у каждого, свои грехи, но ребенок, которому от роду всего-то три года…

«Карма», — какая там карма. О чем этот базар ясновидящих и «звездочетов». Артем не спорил, что есть люди, которые «не от мира сего». Гипнотизеры, экстрасенсы, нюхачи, слухачи, есть и влияние на земных существ, неземными существами. Он сам видел тарелку, огромную тарелку, висевшую так близко в небе над землей, что у всех, кто был рядом, захватило дух, и появился страх, как это так, висеть в воздухе огромному кораблю с иллюминаторами по кругу и прожекторами без звука работы двигателей и также исчезнуть, превращаясь в точку за горизонтом без всяких ревов моторов. Летают и не просто летают, а, видимо, как-то наблюдают, изучают, экспериментируют, и наверняка на эти эксперименты попадают люди, люди с планеты Земля. Кто там находился тогда в том корабле-тарелке, но то, что такой корабль могли создать только очень разумные существа, было очевидно. Они к тому же еще и не беспредельщики, так как не убивают и не взрывают. Такое ощущение, что они не боятся ничего, они пришельцы из Космоса. Что входит в их планы, можно только догадываться, но то, что они есть — сомнений нет. По крайней мере, нет у самого Артема. Такие же тарелки в разное время видела его старшая дочь Юля, видел дед Григорьевич, и видела покойная Оленька. Вряд ли эти существа как-то влияют на судьбы людей, но те, не исключено, кто попадал в их исследования, однозначно либо начинали работать на них, либо получали программу, или просто попадали под контроль.

Гибель детей заставила Артема на многие вещи смотреть по-другому или под другим углом.

Сколько надо иметь нервов, чтобы помнить, думать, идти вперед, строить какие-то планы на будущее. Раньше все это было как бы само собой, а теперь это необходимость, чтобы выжить. Нервы — это что такое? Эмоции, стрессы, радости, обиды, горе, разочарование, трусость, необдуманные поступки. Клубок зависимых друг от друга внутренних и внешних действий, сказанного слова, услышанных разговоров, состояния здоровья. Как Бог может заглянуть в эти клубки людей, это надо, какую иметь базу данных на прием информации? «Нет, — продолжал Артем, — Вера в Бога — это, скорее всего, вера в себя через какую-то помощь извне, мнимую, образную. Мы самостоятельно анализируем, приходим к мыслям, что на каком-то этапе того, к чему мы стремились, дела идут правильно и уверенно, а перед этим мы обращались к Всевышнему за помощью, и вот она, эта помощь. Бывало, ведь так ничего не выходит у человека, и, кажется: все провалилось, от отчаяния он просит: «Господи, помоги мне!» После этих слов сам внушает себе надежду и веру в эту помощь, а тут как тут и получается все, как надо. Кто помог? Бог? Как это было с отцом Артема.

Тогда, 1 ноября 1960 года, их шхуна попала в шторм и потерпела кораблекрушение, отец замерзал в открытом холодном ночном море. Соленая шуга забивала рот, руки и ноги онемели. На воде держал пробковый пояс и спасательный круг, который Виктор успел прихватить, покидая тонущий корабль.

Сознание его временами начинало отключаться, его, то подымало вверх, то опускало вниз на огромных холодных волнах. Вдруг стало тихо, и он, казалось, был один на этих ночных качелях смерти, и тогда ему казалось, что он кричит, но он просто шептал замерзающими губами:

— Господи, дай мне силы, дай мне еще хоть раз вернуться домой и увидеть своих деток и мою любимую жену.

Почему-то он это начинал говорить, когда его поднимало на гребень волны, и вдруг после третьего раза ему в глаза ударил яркий луч прожектора. Это был спасатель «Грозный», который успел принять сигнал SOS и видел, как экипаж тонущего корабля пускал ракеты, но по ходу, до места кораблекрушения, было идти больше часа. Из 27 человек экипажа шхуны в живых осталось всего семь человек.

Виктора подняли на борт «Грозного» практически полностью замерзшего, натерли спиртом, дали и вовнутрь, доктор засадил несколько уколов, и страшная усталость вместе с отогревающимся телом свалила его в сон. Утром Виктор пошел в гальюн, а когда посмотрел на себя в зеркало, то увидел бело-седые пряди волос на своем кудрявом черном чубе. С тех пор Виктор никогда не утверждал, что Бога нет. Он просто уходил от таких споров или говорил: «Наверное, все-таки есть Бог, коль спас тогда меня в Татарском проливе». И если рассказывал о подробностях своего состояния в ту трагическую ноябрьскую ночь, то слушатели тоже переставали спорить о Боге.

Через Федосью Прокопьевну, которая нисколько не сомневалась в силе и уме Господа Иисуса Христа, Виктор не отказывался от празднования святых праздников по церковному календарю. Теща приготавливала обязательно какие-нибудь угощения и, придя с ними в дом зятя, говорила о празднике и его значимости. Не зря мудрая бабуля прожила более 86 лет и умерла, как очень добрый и счастливый человек. Еще с вечера она собиралась утром рано со своей соседкой пойти по ягоды, но не собралась. Православная, вечно верующая в Бога старушка, как легла на свою кровать с мыслями о завтрашнем дне и с молитвой господней, так и застали ее соседи спящей, а верней, уже холодной, свернувшейся калачиком на кровати. Кроме тугоухости бабуля так ничем серьезным не болела. Вечная труженица, которая вставала с петухами, содержала в идеальной чистоте квартиру, держала хозяйство, косила сено, сажала огород и пекла такие вкусные ватрушки, шаньги, пирожки, какие никто не мог печь во всей округе.

Любила Федосья Прокопьевна внука своего Артема просто какой-то странной любовью. Пожалуй, после Бога Артем был вторым. Ее сын Михаил погиб, а верней, пропал без вести в битве под Прохоровкой в 1943 году, так и по сей день никто не знает, где покоится прах Коновалова Михаила, командира танкового взвода.

На фронт Михаил ушел в 17 лет. Артем был похож на своего дядю не только внешне, но и характером, а когда он поступил в танковое училище, то у Коноваловых был праздник. В первый отпуск Артем приехал погостить к ним в деревню, и дед Иван повел его через весь поселок от берега моря до лесхоза, так называемого места Гросовка, где, кстати, был и аэродром для посадки и взлета «Ан-2», который ежедневно, по несколько раз, курсировал из Александровски в Хоэ. По пути они зашли в три магазина, в одном из которых дед купил две бутылки водки и закуску. Были они и в Управе, и в аптеке. Артем гордо вышагивал в своей парадной форме. Тогда это было незазорно. В те времена профессия военного вызывала у всех уважение и почет. Ты еще ничего не сделал ни для Армии, ни для народа, но на тебе военная форма, значит ты защитник, ты герой, хотя зачастую это было совсем не так. В обществе все-таки в те годы положение для уважения и почитания занимали люди, которые прошли дорогами Великой Отечественной войны, а таких было больше половины оставшегося мужского населения СССР.

Дед привирал своим односельчанам, мол, на будущий год внук будет лейтенантом, хотя до этого надо было еще два года тянуть курсантскую лямку в Омском танковом училище.

В доме Коноваловых было святое место, где на полочке стояла икона с Иисусом, а вокруг нее разные другие иконки из дерева, бронзы и латуни, также стояла лампада с маслом и фитилем. Артем всегда, приезжая к бабушке, смотрел на этот уголок и думал: «Странно везде говорят, что Бога нет, что это самообман, что все священники были пособниками белогвардейцев в гражданскую войну, так почему же его любимая бабуля молится и просит, просит сохранить дитятко, внука ее, от всех врагов и напастей, дать ему силы и талану?» Все это по-настоящему Артем смог оценить тогда, когда попал на войну в Афган, а потом и в Чечню. До трагедии никто не мог разубедить Артема в его вере, а тем, кто пытался предложить ему быть ближе к Богу через церковь, то Артем говорил так:

— Бог у нас один, и разговор у него с каждым свой, а это значит, каждый сам найдет дорогу к Богу, и не нужны мне проводники.

Оглядываясь назад, Артем не может себя винить в том, что он не так относился к вере. С 83-го года у него всегда в друзьях были священнослужители. Водитель, который возил его на «Уазе», был родом из города Орла, где его отец Сапач Петр Васильевич был священником и главным батюшкой в одной из церквей города. Потом они приезжали, друг к другу в гости. А в 95 году Артем подружился с отцом Киприяном, окопным священником, с которым и по сей день поддерживает связь. Ныне старец Исоакий является духовником в обители недалеко от Быково в деревне Денежниково, это южное направление Подмосковья.