Тавриз туманный - Мамед Ордубади

Григор-ага не советовал мне идти в ресторан, так как там пьянствовали офицеры из эшелона, прибывшего несколько часов назад. Моя комната была достаточно велика, чтобы можно было поставить в ней стол. Так мы и сделали. Я послал горничную к Ксении, и через несколько минут послышался стук в дверь: обе девушки с матерью вошли ко мне. Мать Ксении заговорила первая.

- Разрешите поблагодарить вас за приглашение и заодно принести вам свои извинения. По правде говоря, не увидев на вокзале рядом с дочерью ее жениха, я так растерялась, что не назвала себя. Еще раз прошу, простите. Мое имя Елена Константиновна, - с этими словами она протянула мне руку.

Я крепко пожал ее руку, назвал свое имя и фамилию. Сестра Ксении также представилась:

- Сильва Павловна.

Ужин еще не был подан, но несмотря на это, все разместились за столом, так как в номере стало очень тесно. Мать Ксении чувствовала себя немного неловко. Нет сомнения, что она стыдилась своего поведения на вокзале, когда считая себя просвещенной европейкой, а меня азиатом, не нашла нужным назвать мне свое имя.

- Ксения так много хорошего рассказывала о вас, - заговорила она немного спустя, - что я, признаться, даже забыла о ее переживаниях в последние дни. Все ваши поступки доказывают, что в благородстве и культуре вы не уступите любому европейцу.

Мне не хотелось говорить на эту тему и обсуждать с новой знакомой достоинства и недостатки европейцев и азиатов. Так, пожалуй, мы могли затронуть и политические вопросы, а я избегал этого, потому что мало знал своих гостей.

Елена Константиновна была значительно красивее своих дочерей. Она говорила, что ей сорок два года, но выглядела она намного моложе. Мне было странно, что кто-то мог без основательной и веской причины развестись с такой интересной женой. Непонятно было и поведение жениха ее дочери, отказавшегося от привлекательной девушки. Мне казалось, что оба эти случая вызваны какими-то неизвестными мне серьезными причинами.

За ужином я внимательно разглядывал сидевших рядом со мной женщин, поражаясь их красоте. Природа не поскупилась, создавая их. Казалось, это не живые существа, а произведения какого-то искусного художника. "Из этой поездки я привезу тавризским ловеласам таких красавиц, какие им и во сне не снились, - подумал я, смеясь в душе. - Но как они беспомощны! Пожалуй, не имеет значения, что это семья царского офицера. К тому же именно офицеры - и отец, и жених - оскорбили их, бросили на произвол судьбы. Нет, нет, я не могу их покинуть".

- Когда выдумаете вернуться в Тавриз? - прервала мои размышления Елена Константиновна.

- Я уже закончил свои дела. Могу отправиться хоть завтра.

- А как вы нам советуете, вернуться в Россию или ехать в Тавриз?

- Мне трудно сказать что-нибудь определенное, ведь я не знаю, какими возможностями вы располагаете...

- И в том и в другом случае возможностей нет никаких. В Архангельске у нас ничего не осталось, все, что было, распродали, а захватили с собой самое необходимое. Хуже всего то, что мы потеряли там квартиру, а надвигается зима. Если даже кое-как и доберемся обратно, жить будет не на что. В Тавризе нас тоже ничего хорошего не ожидает. Город восточный, знакомых нет, да и работу не скоро найдешь. Не знаю, какую должность консул может предложить Ксении?

- Ничего не могу вам сказать на это. Все же я посоветовал бы вам ехать в Тавриз. Там очень хорошо, тем более, что ваш муж и жених Ксении находятся в Иране. Может, вы с ними помиритесь, забудете прошлое и начнете жизнь сызнова. Как вы думаете?

Женщина покачала головой.

- Это невозможно. Я не хочу видеть мужа. Он давно стал мне чужим, а его убеждений я никогда не разделяла. Если наше знакомство продлится, я расскажу когда-нибудь вам, что это за чудовище. Пусть Ксения не обижается, я рада тому, что она разошлась с Ефимом. У него много общего с моим бывшим мужем. Не зря же они так любили друг друга.

Девушки сидели молча. Я повернулся к младшей.

- А куда бы хотела поехать Сильва-ханум, в Архангельск или в Тавриз?

Девушка подняла голову и, застенчиво посмотрев на меня, тихо сказала:

- Покой в нашей семье навсегда нарушен. Мне совершенно безразлично, куда ехать. Куда бы мы ни поехали, нужда будет следовать за нами всюду.

Я стал утешать их.

- Нужда не должна пугать вас. Мне нравится ваша семья. Вы хорошо воспитаны, образованы, и выбиться из нужды вам будет нетрудно. Я, наверное, смогу помочь вам. В Иране найдется немало желающих изучать русский язык. Когда у вас будет своя квартира, вам нужна будет только дать объявление, и они сами найдут вас. За это я ручаюсь.

Елена Константиновна обрадовалась такой возможности устроиться в незнакомом городе и спросила:

- Когда же мы выедем?

- Утром автобус доставит сюда пассажиров из Тавриза. Я просил хозяина гостиницы Григор-агу обеспечить нам четыре места, уверен, что завтра мы сумеем выехать.

Ужин кончился. Сильва едва сидела за столом. Ее клонило ко сну. Мать объяснила, что в последние несколько дней девочка от волнения не могла спокойно спать.

* * *

В Тавриз мы приехали вечером. Машина остановилась перед гостиницей, где должна была устроиться Елена Константиновна с дочерьми. Еще сидя в машине, я увидел Аршака, направлявшегося в гостиницу. Я позвал его. Оказалось, что телеграммы моей он не получил и сюда пришел случайно. Я поручил ему позаботиться о моих новых знакомых.

- Об их политических убеждениях мне пока ничего неизвестно, - тихо сказал я ему. - Но они мои гости. Пусть хозяин предоставит им все необходимое, счета буду оплачивать я. А потом попрошу Мешади-Кязим-агу подыскать для них подходящую квартиру в армянской части города. Они должны жить спокойно, чтобы никто не тревожил их. Понял?..

- Да. Об этом не беспокойся. Когда увидимся?

- У тебя есть важные вести?

- Конечно!

- Можешь зайти в десять вечера?

- Да. Пока устрою их, как раз десять и будет.

- Ничего, это нужно!.. Но учти, при Нине о них ни слова, понятно?

Аршак, махнув рукой, раскатисто засмеялся. Расхохотался и я. Чтобы объяснить Елене Константиновне и девушкам причину нашего смеха, я сказал:

- Этот человек - мой коммерческий компаньон. Когда он спросил, кто вы такие, я ответил, что вы моя сестра, а это мои племянницы. Он не поверил, говорит, очевидно, меня мать родила, когда отец находился в долгой отлучке, ибо у меня нет ничего общего с сестрой, и племянницы на меня совсем не похожи... Поэтому мы так смеемся. Вообще мой компаньон человек остроумный.

Это их развеселило тоже. Когда, попрощавшись, я хотел уйти, женщина огорченно спросила:

- Вы нас окончательно покидаете?

- Нет, что вы! Я поручил этому господину позаботиться о вас. Он отыщет для вас удобную квартиру. Все ваши расходы я беру на себя. Не беспокойтесь ни о чем. Я буду вас навещать.

Когда я пришел домой, было уже темно. Нина, Меджид, Мешади-Кязим-ага и Алекпер встретили меня в коридоре. Поздоровавшись со всеми, я обратился к Мешади-Кязим-аге.

- Как здоровье, Мешади?

По обыкновению он склонил голову набок и, потирая руки, ответил:

- Дай бог, чтобы тень ваша вечно простиралась над нашими головами. Все благополучно, жаловаться не приходится. Работа, предоставленная мне консульством по вашей протекции, выручает меня. На кусок хлеба с помощью всевышнего хватает.

Я улыбнулся.

- Меня удивляют ваши слова, Мешади-Кязим-ага. Что значит "хватает на кусок хлеба"? Я ведь знаю, на скудный заработок вы не согласитесь. Зачем же скромничать? Никто на ваши доходы не посягает.

Он покачал головой и, улыбаясь, ответил:

- Что ж, на харчи и наряды для Нины-ханум и моих невесток хватает да еще туманов пятьсот-шестьсот откладываю, как говорится, на черный день.

- Выходит, что дела ладятся?

- Ладятся - мало сказать. Очень хорошо идут. Но десятки хищных волков зарятся на мое место, боюсь, в один прекрасный день у меня его отнимут. Вот, о нем я думаю частенько. Не дай бог, с вами что-нибудь случится - пиши пропало. Я этого не переживу, тут же у меня будет разрыв сердца, и семья останется без кормильца.

- Не бойтесь, все будет хорошо. Пока я в Тавризе, эту работу никто у вас не отнимет.

- Дай бог, чтобы революция вечно сопутствовала нам. Благодаря революции я стал человеком, меня начали уважать. Знаете, как я рад, что я революционер? Клянусь моими детьми и здоровьем Нины-ханум, что я настоящий революционер, плоть от плоти, кровь от крови.

Мешади-Кязим-ага был того мнения, что деньги, выплачиваемые царским казначейством, унаследованы царем от своих предков, и средства, хранящиеся в казне, принадлежат их роду. Он не знал, что они обагрены кровью русских рабочих и крестьян, пропитаны их потом. Но мы решили, что пусть лучше эти деньги зарабатывает Мешади-Кязим-ага, чем кто-нибудь другой, ибо часть его барыша мы могли использовать на нужды революции.

Было уже поздно. После ужина Нина с Меджидом ушли к себе. Мешади-Кязим-ага тоже простился с нами и вышел. Мы с Алекпером молча сидели в ожидании Аршака, с которым должны были обсудить вопрос о производимом Андроник-пашой наборе добровольцев из тавризских армян.