Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

– Да и заплачу! Но, говорю вам, бояться нечего, – уверенно заявлял Дурак.

– У тебя есть деньги? Разве ты уже устроился на работу? – сделала удивленный вид Ирини.

– В понедельник схожу на швейный комбинат. Там точно меня возьмут, – ответил Федя, как всегда, беззаботно.

Жучок он установил. Через полтора месяца неожиданно пришел инспектор, все обнаружилось и пришлось уплатить большой штраф. Конечно, у Феди-Дурака денег не было. Он смущенно помалкивал, когда Ирини высказывала возмущение в его адрес. С того дня она все жестче спрашивала:

– Ну, что Федя, так ничего и не нашел? Не берут тебя на работу?

– Ничего, не пойду же я на стройку с такой рукой, – и он, для наглядности, протягивал свое перевязанное запястье. Оно у него, и в самом деле, не хотело заживать, и рана гноилась. Раз в день Федя-Дурак выдавливал из раны с чайную ложку желто – зеленоватой гадости. Ирини его гнала подальше.

– Иди занимайся этим без свидетелей, нечего выставляться своей героической рукой.

Через два месяца, наконец, устроился на курсы в ателье, где его брались обучить раскраивать брюки. И, как ни странно, с горем пополам, но он их закончил. Свидетельство ему не хотели давать не потому, что не мог научиться, а потому что пропускал занятия через раз. В самом деле Федя-Дурак оказался совсем не дурак в деле пошива брюк. Вообще-то, по части со вкусом одеться у него не было проблем, даже угадывался некий шарм в стиле его одежды, которую он попервах покупал на одолженные у брата деньги. Шил он на Ирининой старой швейной машинке, которая с завидным постоянством выходила у него из строя.

Через полгода работы в ателье, Ирини сказала ему больше не трогать ее машинку: пора купить свою, более того: пора найти себе место проживания по другому адресу. Она, конечно, напомнила ему сколько времени он занимал жилую площадь, кормила, поила, терпела его поминутный дикий хохот и все остальное. Бедный Федя понял: все, труба, надо менять местожительство. Никакие его просьбы к брату ему уже не помогут.

– Ну и хорошо, – решил он. – Большое дело! Мне вы тоже надоели выше крыши! Пошли куда подальше! Глаза б мои вас никого не видели. Я и сам не пропаду!

На следующий день он переехал к товарищу. Свой незначительный скарб он перевез на своем спортивном велосипеде – первой и единственной, пока, своей значительной покупке. Времянка с комнатой и верандочкой его очень устраивала потому, как платить ему на пару с дружком надо было двадцать пять рублей в месяц, двенадцать с половиной на брата. Нормально!

* * *

Господи, наконец – то этот Дурак убрался, избавил ее от своего присутствия. Даже не верилось, что не откроется калитка, и не появится его наглая, беззаботная физиономия. Или вечером, перед сном, не завалит со своими бесконечными разговорами с Саввой. Ирини давно научилась его выпроваживать, но портило это настроение ощутимо. Никогда она не думала, что такие люди бывают. Ан, нет, вот встретился такой душе-мотатель на жизненном пути. Одно слово – Дурак!

Дети, особенно, Наталия скучали за веселым добряком-дядей, как за другом, который разделял их интересы, да и защищал от маминых затрещин иногда, хотя мама никогда не церемонилась при нем. Обматерит и отлупит за милую душу, если считала, что заслужили. Только и спасибо ему, что научил буквам дочь, это так помогло девочке, которая по-русски только-только начала разговаривать.

Наступило очередное лето. Можно с детьми съездить в родную Осакаровку, к маме, братьям, сестре. Кроме того, Ирини решила последовать совету Харитона и попробовать повезти в Осакаровку свой виноград на продажу. «Если дорожные расходы выручу – и то будет хорошо», – рассуждала она. Савва отговаривал, считал – не довезет виноград, помнется, сопреет за два с половиной жарких и душных августовских дня. Много все равно не сможет повезти, придерутся к размерам багажа.

– А, я для этого беру всех детей с собой. Скажу, что в чемоданах их вещи и мои.

– Смотри сама. Я б не стал из-за копеек делать такую работу.

– Твое дело нас проводить, Савва, посадить на поезд, а там я разберусь, – постановила Ирини и сделала так, как наметила себе: собрала лучшие виноградные кисти «Дамского пальчика» и «Бычьего глаза», некоторые из которых тянули на три – четыре килограмма. Взяла и другие сорта, помельче, но тоже медово-сладкие. Взяла также килограмм десять яблок – «Белый налив», которые собрала с двух своих яблонь в течении недели. Они еще были не совсем зрелыми и это было хорошо для транспортировки.

Перед отъездом особо долго молилась перед иконой Николая Угодника, просила помочь. Всю дорогу в поезде она и дети следили за чемоданами под лавками, чтоб никто не сдвинул, не помял бы ей виноград. Корзину положила к своему изголовью и спала на укороченной постели поджав ноги.

Сердце стучало, когда подъезжала к родному поселку. Дети тоже не могли дождаться увидеть бабушку, двоюродных сестер и брата Алекси. Вот наконец и родные лица. Приехал встречать Генерал с матерью на своей «Волге».

Дома ждала Кики с детьми. Пообнимались, расцеловались. Генерал разгрузил чемоданы и корзину с виноградом. Вошли в дом и Ирини сразу выложила на стол полную чашку фруктов. Скромные дети Кики едят медленно, стеснительно. Наталия прижалась к бабушке, не отходит. Дети переглядываются, и все, перебивая друг друга, говорят все громче и громче. Кики отправляет их с кисточками винограда погулять во дворе.

После недолгого разговора с родным, Ирини установила, что Алексис Метакса женился на белорусской девушке. У него родилась дочь по имени Ирини. Живет он все также в Минске, но собирается переехать в Сочи.

– Так я и знала, – быстро и с заметной горечью, сказала Ирини. – Говорила я ему, что не женится на гречанке, приберут его к рукам аспроматены. Как в воду смотрела!

– А чего удивляться? Он парень видный, даже красивый. Вот и окрутила белоруска. Гречанок-то рядом не было, – рассудил Генерал.

– Да…, жаль такой парень не достался гречанке, жаль…, – качнула Ирини голову сожалеюще и резко переменила тему. Спросила о своем старшем брате, который отсутствовал. Харик находился на работе в своем колхозе. Мать и сестра наперебой доложили, что он еще не собирается жениться. Ту, которая ему нравится, все также не отдают ему в жены, но и замуж Парфена Поповиди ни за кого не идет. Никого, кроме Харика не хочет. Роконоца обиженно называла сына своего стариком, дескать, в таком возрасте не быть женатым просто стыдно. Ведь и красавец, и работяга, вон – дом напротив материнского,