Обезьяний лес. Том 2 - Мари Штарк

слишком близко к сердцу, шел к финишу со всей отдачей. Костыли больно упирались в подмышки, каждый удар резиновыми ножками по полу отдавался где-то внутри легких, в треснутых костях и отбитом теле. Мика шел к толстенной деревянной двери с резными элементами и небольшим окошком, с видом на подъездную грунтовую дорожку, лентой вьющуюся между стволами елей и обрывающуюся во мраке неизвестности.

Мике снились сны, где он входил в ельник, шел по укатанной колесами дорожке, но, дойдя до ее конца, вдруг оборачивался на чей-то зов. Земля под ногами рассыпа́лась, Мика падал, пытаясь руками схватиться за толстые корни елей, но пальцы скользили по налипшей грязи. Последнее, что видел Мика, – это тех парней, что избивали его в Нифлеме, что сожгли его «Агаст» и что глумились над ним, вытаскивая информацию про какой-то там артефакт. Мика проваливался под землю, корни оплетали его тело и тянули вниз, пахло сырой землей и гниющей хвоей. А эти парни смотрели на него сверху вниз, как в могилу, и ржали, словно умом тронулись. Мика просыпался весь в поту, с одышкой.

Их было трое. Позже к ним подошел еще один человек. И Мика знал его. Оттого мучительнее было принять это.

Мика не знал, сколько он уже здесь. Но каждый день Соломон за столом говорил, что скоро все изменится, что Святой Йонас потерял свое величие и скоро он начнет терять и влияние. Тогда можно будет вернуться по домам. Патрик говорил, что уедет к матери, которая живет в Люсетче[63]. Он уже несколько раз собирался уехать к ней, но Соломон предупредил, что это небезопасно и что он навлечет беду на свою мать, так как за ним может идти слежка.

Мика не знал, как относиться к тому, что «Станция Бога» терпит поражение. С одной стороны, Святой Йонас и так не ценил его, но с другой – «станция» – все, что у него есть.

Потом Мика сдружился с Патриком. Как-то вечером они на двоих распивали одну бутылку самогонки с плавающей внутри дохлой змеей и ловили кайф. Патрик сказал, что нашел ее у Соломона в ящике стола, пока помогал передвигать его на удобное место. И пока Соломон отвлекся, Патрик стащил самогон, настоянный на змее. Мика сидел в кресле возле окна, а Патрик – на подоконнике. В тот момент, после минутных сомнений и переживаний, что они отравятся этим пойлом, они взбалтывали самогон в бутылке. Следили за змеей, но та не подавала признаков жизни, была какой-то высушенной и корявой, видимо, ее давно запихнули в банку и настояли на ней самогон. Патрик по пьяни рассказал Мике все, что знал. Про чернила, про Масуми, про какого-то Юншена и Брайана. Про то, что Холджера укусил лихорадный, а потом его вылечил Масуми своими чернилами. Рассказал, как Масуми пощадил Дэвида и как его сестра выскочила прямо между ним и черной катаной. Патрик поведал ему, как они шли к «Белой нитке», про своего отца, про убитых людей и про красных обезьян. Патрик смеялся и не затыкая рот рассказывал. А потом он заплакал, но все равно продолжал смеяться.

Тогда Мика смекнул. Он уже мысленно взвешивал золото и почет.

И у него все получилось.

В один из обычных дней местную тишину нарушил шум колес. Молчаливый ельник будто ожил. Мика и не знал, что в ветвях живут птицы, увидел их, когда они вспорхнули, громко крича. По ночам он слышал, как ветер воет в ельнике. Или это были волки, он точно не знал. Но место это пугало. Ни одного огонька, даже их темный дом сливался с природой, как того и хотел Соломон.

Но черная машина стремительно приближалась к крыльцу дома, оставляя позади столб пыли.

Мика сидел в кресле и пил травяной чай с медом. Его рука дрогнула, когда в доме послышался шум. Поднеся чашку к губам, Мика замер, услышав стук во входную дверь. Одноэтажный деревянный дом и рядом не стоял с большим домом Соломона в Ильшере. Его пасека, внутренний дворик и сад с благоухающими цветами, за которыми любила ухаживать Фиби. Этот дом в лесной глуши был тенью того дома.

Дверная ручка задергалась, но Мика заранее закрыл ее на замок. Патрик что-то сказал и убежал, а Мика с деланой безмятежностью продолжил пить чай, сдувая дымок. Его руки дрожали, а внутри все леденело от страха. Но отступать было поздно, да он и не хотел.

Он все сделал правильно. Чтобы наказать того третьего человека и чтобы наконец добиться признания.

В доме шумели, кричали. Что-то разбилось. Несколько раз на дверь обрушивались удары, но Мика не вставал. Ему впервые за все время нравилось смотреть на этот дремучий вековой ельник. Он любовался толстыми стволами, малахитовой хвоей на ветвях, опущенных к земле от тяжести, и рыжий ковер из опавших иголок под ними.

Когда в дверь постучали, Мика понял, что это сегодняшний гость. Опираясь на костыли, он дошел до двери и открыл ее. В проходе никого не было, а потом он услышал голос из комнаты.

– Я думал, ты сдох, Мика, – сказал Анико, сидящий в его кресле.

Он еще не до конца вышел из Долины Призраков, образ будто появлялся из воздуха, вылепливая его худощавую фигуру и бритую голову, покрытую татуировками и шрамами.

Анико поднял чашу и брезгливо принюхался:

– А ты тут чаи гоняешь и жопу мнешь на мягком.

Мика стоял, опираясь на костыли. Далеко не все его тело восстановилось. Правый глаз еще не открылся, опухоль не спала. Лицо было покрыто широкими лейкопластырями, были перевязаны руки, тело, ноги. Мика не мог долго стоять – кружилась голова и подступала тошнота.

Анико обернулся и, глядя на Мику, отхлебнул чая. Скривился, будто выпил лимонный сок, и выбросил чашку в открытое окно, матерясь на аханском.

Связаться со Святым Йонасом было не так просто. Мике пришлось проявить изобретательность. Он узнал, где находится спутниковый телефон Соломона, поскольку другие здесь не работали. Раз в несколько дней Кэтрин и Холджер уходили в лес и возвращались примерно через час. Мике они говорили, что просто прогуливаются. Патрик шутил, что они ходили ублажать друг друга, чтобы никто не слышал, так как стены в доме тонкие. Мика предполагал, что они уходят, чтобы кому-то позвонить. Хотя он и не видел самого телефона, он считал их поведение подозрительным. За Соломоном он следил долго. Вскрыв ночью замок на двери при помощи скрепки, Мика обшарил весь небольшой кабинет. Отодвигал картины, надавливал на половицы, обстукивал стены. Его едва не раскрыли, но он спрятался за шторой. Телефон он нашел через несколько дней. Среди книг на полках