Обезьяний лес. Том 2 - Мари Штарк

громко кричали, эхо разносилось по парковке, создавая иллюзию, что их здесь бесчисленное множество.

Окровавленный керамбит летел прямо в лоб Джеёну, но он увернулся. Схватил пальцами Анико за горло и рванул на себя. Кровь толчками хлынула из горла, Анико зажал руками шею и сделал шаг назад.

Джеён попытался дотянуться до Анико, чтобы добить его, но рука ухватила пустоту.

Как дым, растворившись в воздухе, нианзу ушел в Долину Призраков. Анико оставил на парковке после себя только лужи крови и разорванную, кровоточащую трахею, которую Джеён сжимал в руке.

Выстрелы прекратились, были слышны только крики обезьян. Парень тяжело поднялся, шипя от боли.

Вода хлынула на спину Джеёна; развернувшись, он увидел исчезающего хёсэги и сорвавшуюся с места обезьяну. Джеён схватил ее за шкуру, отскакивая в сторону, и ударил демона головой об пол несколько раз. Когти обезьяны чиркали по машине, задевая ее. Движения обезьяны замедлились. Еще несколько демонов, пытаясь защитить соратника, бежали в сторону Джеёна, но их перехватывали хёсэги. Обезьяны визжали сильнее, когда кто-то из них умирал.

Нижняя челюсть обезьяны повисла. Джеён, собрав последние силы, приложил ее голову к полу и впечатал ногой. Череп треснул, черная кровь брызнула в стороны, и обезьяна замерла. Он поднял ногу, кед с трудом вышел из расколотой головы. С обуви стекала черная густая кровь и капала на измазанный черной и красной кровью пол стоянки.

Опираясь о капот, Джеён вытер подошву как мог, зажимая кровоточащий бок ладонью, и двинулся к своей машине.

Самое жуткое было в том, что не было слышно бойни. Только вопли обезьян, прерывистые взвизгивания и веселые крики.

Отойдя от зеленой «КинСи», Джеён осмотрелся. Десятки красных обезьян лежали замертво. И ни одного хёсэги. Они были уничтожены.

В лужах черно-красной крови Джеён увидел керамбит сбежавшего нианзу. Пионы на рукояти были заляпаны, цветы смешались с кровью.

Как на бите Рэми.

Джеён поплелся так быстро, как мог. Боль пронзила тело и ушла в ногу, когда он присел, чтобы поднять нож. Дрожащие пальцы скользили по рукояти, ногти, залитые кровью, смазанно цеплялись за нож. Джеён опустился на колени, а после сел, не в силах держать равновесие. Джинсы, измазанные кровью, на коленях пропитались насквозь. Кровь засыхала, сковывая кожу. Подошва кед оплавилась от токсичной крови обезьяны.

Сидя так посреди стоянки с ножом в руке, он понял, что кровь льется из раны на кисти, и перевернул ладонь вверх.

На запястье Джеён увидел глубокие царапины от когтей красной обезьяны.

Эпилог

Деревянный костыль был обклеен стикерами. Их было так много, некоторые внахлест друг на друга. Осталась парочка мест, куда можно было притулить два стикера: грозную морду медведя с черными солнцезащитными очками на глазах и обнаженную девушку, тонущую в бокале с виски и льдом.

Мика оторвал стикер с медвежьей головой и приклеил на костыль прямо поверх нацарапанных синей ручкой букв. Провел подушечкой большого пальца, разглаживая складки. В открытое окно подул теплый ветер, закачались огромные изумрудные ели, что росли вокруг тайного дома Соломона. Широкие хвойные лапы пошатывались на ветру, а тонкие шпили елей раскачивались, как маятник, пока не утихал порыв ветра. Мика сидел возле окна в удобном кресле. На деревянном подлокотнике, хорошо отшлифованном и выкрашенном темным лаком, стояла кружка с чаем, в которую положили ложку меда. По словам Соломона, это должно помочь Мике быстрее восстановиться. Тело шло на поправку, душа нет.

Ничего, кроме стены из елей, не было видно вокруг дома. Ни из одного окна одноэтажного дома. Мика сидел на скамейке, прикрепленной цепями к потолку террасы, и с любопытством рассматривал подъездную дорожку, которая вела далеко в ельник и терялась во мраке.

Здесь Мика ощущал себя в плену. Если бы не его состояние, он бы покинул это место как можно скорее, чтобы расквитаться. А ему приходилось вежливо улыбаться им всем, горевать о потере Вафи и Нилама. Особенно переживать за Дэвида и восторгаться его героическим подвигом. Не каждый бы рискнул броситься через кишащий красными обезьянами и лихорадными городок ради спасения друга. А Дэвид кинулся и спас.

Правда, с некоторыми исключениями.

Но пока Мика был слаб и болен. На сломанную в нескольких местах ногу был наложен толстый слой прочного гипса. Больше всего Мику беспокоили не переломы, а зуд на коже под гипсом. Соломон пичкал его какими-то отварами, горькими супами из трав. Он плевался, но ел, потому что они помогали. Мика знал, что ему нужно восстановиться и исполнить задуманное. А цель его была грандиозна и благолепна. Он часами думал о том, как к ней приступить, продумывал ходы, просчитывал. А потом в одной из привезенных сумок нашел наклейки, которые собирал Вафи. Не сказать, чтобы Мика горевал по Вафи, Ниламу и той же Нессе. Ему было абсолютно плевать на них. Сначала он долго расписывал свой костыль синей ручкой, засиживаясь по ночам. А потом понял, что не все в доме одобрят такие рисунки, пускай и корявые, и такие надписи, пускай и с ошибками. Мика тогда-то и заклеил костыль стикерами, для симметричности проделал то же самое и со вторым.

Мике рассказали, как они погибли, как медузы разделались с Нессой. Как схватили Дэвида и ушли. О Кэсси говорили мало.

– Она сбежала, – объяснял Соломон, бросая в чашку сухие листья и лепестки. – Оставаться здесь было для нее слишком опасно. – С этими словами он со звоном перемешал содержимое чашки и передал Мике. – Мы помогли ей сбежать, чтобы Святой Йонас не смог использовать ее для связи с Охоромом. Мир нестабилен, красные обезьяны вылезли из идолов, они порождают болезнь среди людей – демоническую лихорадку. И нет никакого лекарства, все уязвимы. Даже Ямисару, что и вызволили их из обезьяньего леса. Даже они пока бессильны перед этими могущественными и ужасными монстрами, но, несмотря на это, не отказываются от своего плана.

Тогда у Мики, который день как пришел в себя после комы, плохо соображал мозг. Голова пухла и трещала от одного малюсенького движения. И даже движение мысли для него было болезненным. Мика пил мерзкий отвар, пахнущий полынью, маслянистой крапивой и дегтем, и думал лишь о том, что он пропустил нехилый такой переворот в мире.

Передвигался по дому он на костылях. С каждым днем тело крепло, Мика и сам не заметил, как однажды встал рядом с Соломоном в коридоре и под радостные возгласы матери Кэсси, Холджера, Фиби и Патрика наперегонки с хозяином дома двинулся к входной двери. Соломон смеялся, руками раскручивая колеса, а Мика, вспотевший и принявший это пустяковое соревнование