Ночь, сон, смерть и звезды - Джойс Кэрол Оутс

Она все-таки поспала несколько часов. Продуманно оделась, расчесала волосы. Косметика, помада. Все для Уайти.

Надела жемчужное ожерелье, подаренное им на одну из годовщин. Из всех своих подарков это ожерелье он любил особенно. В уши вставила такие же сережки.

Глаза ее загорелись от радости при виде оживающего супруга.

Тома так и подмывало сказать ей: Не обольщайся.

Любовь родителей друг к другу была такой сильной, что, казалось, исключала лично тебя. Даже Том, самый старший, не избежал уколов ревности.

Медицинский прогноз в отношении Уайти: благоприятный. Вдаваться в подробности, связанные с инсультом, не очень-то хотелось.

Том заплатил пошлину. Или штраф. Черт их разберет. Здоровяк на штрафстоянке с подозрением изучил уполномочивающий документ и водительские права Тома Маккларена.

– По-вашему, я собираюсь ее угнать? Отцовскую машину? С какой стати? И как бы я узнал, что машина здесь, если бы он мне сам не сказал? – Неожиданно Том пришел в ярость.

Вот он, результат больничных бдений. И ночью не выспался. Без хорошего сна он никакой. Жизнь кажется невыносимой. Отцовский «удар» его подкосил. Поймав на себе пристальный взгляд крепыша, он понял, что похож на обессиленного, раненого зверя. Другие звери сразу это видят и обращают это против тебя.

– Извините. Я понимаю, вы обязаны проявлять осмотрительность. Я сам ее найду.

Удивительно, сколько новых моделей и в хорошем состоянии. По какой такой причине они были эвакуированы? И некоторые, похоже, давно уже здесь прописались.

Автомобильное кладбище. Каких-то владельцев, возможно, уже нет на этом свете.

Беда в том, что отцовская «тойота-хайлендер» неприметного землисто-серого цвета совершенно сливалась с такими же внедорожниками, дорогими автомобилями стоимостью в сотни тысяч долларов.

В конце концов Том обнаружил машину в дальнем конце стоянки. Номера совпали.

Обследовал ее вдоль и поперек. Не такая чистая и сверкающая, как обычно, но без видимых вмятин или царапин на шасси или на ветровом стекле.

– Странно…

Ему сказали – разве нет? – что транспортное средство попало в аварию на автостраде. Сдетонировали подушки безопасности и покалечили отца… но ничего такого не видно.

Он поинтересовался, был ли произведен какой-то ремонт, и получил отрицательный ответ.

Не полиция же «отремонтировала» чужой автомобиль.

Позже, уже будучи дома на Олд-Фарм-роуд, где ему предстояло провести по крайней мере еще одну ночь, он позвонил в отделение хэммондской полиции и попросил соединить его с лейтенантом… Калдером? Коултером? Колманом? Он готов был сам себя выпороть за то, что не расслышал тогда фамилию и по рассеянности не переспросил.

Такого у них нет.

– А с похожей фамилией кто-нибудь есть? – Он старался говорить вежливо, проявляя терпение. – Я звоню по поводу инцидента на автостраде Хенникотт восемнадцатого октября. «Приняли не за того», «все обвинения сняты»… Джон Эрл Маккларен, проживающий по адресу: Олд-Фарм-роуд, девяносто девять, Северный Хэммонд…

– Не вешайте трубку.

Семя

В предрассветных сумерках раздались первые осторожные выкрики птиц.

В тумане обозначились призрачно-белые стволы берез.

А вот и холмистый соседний участок, где пасутся лошади.

У каждого из детей Маккларенов была своя комната с собственным видом. Их родной дом.

Пятеро детей.

Один, соответственно, малыш и один, само собой, старший, почти взрослый.

Чем-то похоже на забег: старший прибегает первым, затем второй, третий, четвертый и, наконец, последний.

И, глядя в окно, каждый думает: Это мой дом! Я никуда не уезжал.

Дети Маккларенов один за другим покидали родной дом, но уезжали они не слишком далеко.

Из пятерых только Том перебрался в другой город (с женой и детьми), Рочестер, что в семидесяти милях от Хэммонда. Возглавив подразделение «Маккларен инкорпорейтед», выпускающее школьные учебники, он поддерживал постоянную связь с отцом.

Дочери Маккларенов – Беверли, Лорен и София – жили в радиусе восьми миль от семейного дома.

Вирджила-путешественника забрасывало на север аж до Фэрбенкса на Аляске и на юг до Лас-Круса в штате Нью-Мексико. Когда ему было двадцать с гаком, он исчезал на недели, а то и месяцы в неизвестном направлении, а когда родным приходила от него запоздалая открытка, он уже находился где-то в другом месте. Ему нравилось «летать как семечко».

Он говорил это без всякого тщеславия. Откуда оно у ребенка? Он такой, какой он есть.

– Семечко должно пустить корешок и пойти в рост. Чтобы превратиться в нечто большее и значительное, чем просто семя.

Чтобы пригасить его воодушевление, Уайти позволял себе посмеяться, а Вирджил хмурился:

– Что тут непонятного, папа? Почему ты полагаешь, что у явлений природы должна быть какая-то иная цель, кроме того, чтобы быть собой?

– Почему я полагаю… что?

– Вот видишь… это твое заблуждение. В данном конкретном случае.

Заблуждение. Такими словами в лицо Уайти Маккларену лучше не бросаться.

Остальные внимательно слушали. Даже София, обычно выступавшая союзником младшего брата, ждала, что отец поставит его на место.

Младшие Маккларены с удивлением замечали, что Вирджил (похоже) не обижается на замечания отца. Он их встречает, стоически улыбаясь и поглаживая редкую бородку, а иногда фыркает, как домашний кот, которому случайно наступили на хвост.

– Разве заблуждение верить в то, что мы появились на этом свете, чтобы быть полезными? Здравый смысл! – Уайти начал терять терпение. Лицо покраснело, мышцы напряглись. Как многие публичные люди, отличающиеся добродушием и приятными манерами, завоевывающие аудиторию открытостью и прямотой (или видимостью того и другого), он не терпел возражений.

– Но что значит «быть полезными»? В чем, для кого, какой ценой и с какой целью? Что-то полезно, а что-то бесполезно… как, например, искусство. – Вирджил говорил с наивным пылом, подавшись вперед на худых локтях и словно не видя поднимающегося в отце раздражения.

– Искусство бесполезно?

– Ну как сказать. Многие бесполезные вещи не являются искусством, а само искусство… да, не приносит пользы. Если бы приносило, то оно не было бы искусством.

– Чушь! Куча полезных вещей могут быть красиво поданы. Здания, мосты, автомобили… самолеты, ракеты… посуда, вазы. – От возбуждения Уайти начал заикаться. – Да взять хотя бы наши книжные издания. Первоклассные продукты, которые полезны и при этом являются искусством.

Вирджил возразил:

– Красота не обязательно является искусством. Это два разных понятия, так же как польза и искусство…

– Повторяю, чушь! Сам не знаешь, что несешь, ты же никогда не работал. У тебя нет ни малейшего представления о том, что такое жизнь, что такое польза. Откуда, если у тебя никогда не было настоящей работы?

Джессалин мягко вмешалась:

– Ну что ты, Уайти. У Вирджила было много разных…

– …временных подработок. Присмотреть за домом. Погулять с собакой. Но ничего постоянного, стоящего.

Как несправедливо и недостоверно! Вирджил уже собирался возразить, но предостерегающий взгляд матери его остановил. Она словно положила руку ему на плечо.

Для Уайти это была такая досада, что он не мог выиграть толком ни одного спора с хитроватым младшим сыном, хотя знал (и все знали), что он прав. Ему оставалось винить лишь самого себя (Уайти это признавал), что он согласился дать младшему сыну имя, выдуманное