Ночь, сон, смерть и звезды - Джойс Кэрол Оутс

как в детстве в его обязанности входило каждый вечер после ужина подметать пол на кухне.

А каждую пятницу, по утрам, выволакивать к обочине мусорные баки.

За эти и другие хозяйственные поручения Уайти платил ему десять баксов в неделю. А Джессалин еще добавляла от себя: «Томми, вдруг тебе на что-то понадобится».

Они выросли в благополучной семье. Что Маккларены – люди с достатком, не требовало доказательств. Иначе ты просто не мог бы жить в одном из шикарных домов на Олд-Фарм-роуд. Но при этом у детей не было ощущения, что им положено.

У Тома точно не было.

А тем временем Вирджил с издевательской старательностью человека, пытающегося не привлекать к себе внимание, аккуратно сложил разбросанные страницы и выбросил в корзину для бумажных отходов, проигнорировав газетные заголовки. Том с презрением вспомнил, как в годы учебы в Оберлине и позже его младший брат-хиппарь приходил в животный ужас при одной мысли, на что он может случайно наткнуться в газете; он считал бесстыдством разглядывать фотографию какого-нибудь страдальца.

Будучи не в силах усидеть на месте, Вирджил принялся споласкивать посуду в обжигающе горячей воде и составлять ее в посудомойке с такой прилежностью, что терпение Тома лопнуло.

– Ты можешь посидеть спокойно?!

Тому, как и сестрам, не нравилось, что в последние годы Вирджил особенно сблизился с матерью. А все потому, что он жил неподалеку и часто заезжал к ней (на своем дурацком велике) в отсутствие Уайти. Возможно, даже чаще, чем они думали.

Вряд ли он просил у нее денег, так как это не в его правилах, но она наверняка ему что-то подкидывала, ибо это в ее правилах.

– Интересно, папа в курсе? – интересовалась Беверли.

– Мы не можем его об этом спрашивать, – напоминал ей Том.

В черном окне над мойкой Вирджил видел свое темное отражение. А за спиной его старший брат-красавец, развалившись в кресле, потягивал эль из бутылки.

Крепкое мужское тело – вот она, загадка для младшего брата, ощущающего себя неполноценным.

В свое время как он глазел на полуодетого и тем более голого Тома!

Даже сейчас сглатывает слюну. Гибкое мускулистое тело. Беззаботная грация. Густая поросль под мышками, на груди, на ногах. В паху.

Его пенис.

Слово, которое нельзя было произнести вслух, даже когда ты один, – пенис.

И аналогичные запретные слова: хер, яйца. Вирджил с содроганием вспоминал, в какой трепет они повергали его на протяжении многих лет.

А все потому, что ты младший.

Словно прочитав его мысли, Том сунул руку в карман пиджака за… ну-ка? Всего лишь за сигаретами.

Курить в таком месте!

– Том, ты чего? Мама утром почувствует запах.

– Я проветрю.

– Они учуют его даже наверху!

– Говорят тебе, я проветрю кухню.

– Ну… – Вирджил выразил свое неудовольствие, передернув плечами.

– Вот тебе и «ну».

Провоцировать старшего брата – последнее дело. В детстве Вирджилу за это нередко прилетало. Вот что значит поздний час.

Том выпустил сигаретный дым:

– Папа до сих пор покуривает.

– Серьезно?

– Это его тайна. Особенно от мамы. Не так часто, как раньше, но хотя бы одна сигаретка в день. У себя в кабинете. Я видел пепел. – Том умолк, испытывая несказанное удовольствие оттого, что знает об отце нечто, о чем Вирджил даже не догадывается. А если младший братец начнет разглагольствовать, что отцу с его повышенным давлением, да еще после инсульта, курить противопоказано, то он получит оплеуху.

Но у Вирджила хватило ума держать дистанцию. Пожевывая нижнюю губу, он раскладывал губки на краю раковины.

Мать всегда держала две (синтетические) губки наготове: одну для мытья посуды, вторую – протирать рабочие столы. Первую – слева, вторую – справа. Через неделю-другую губка для протирки выбрасывалась, лежащая на левом краю перекочевывала на правый, а из целлофанового пакета доставалась новая.

На сегодняшний день левая губка была ярко-желтая, а правая – пурпурно-красная. Вирджил постарался их не перепутать.

В коммунальном доме Вирджила за чистотой особенно не следили, и одной большой (натуральной) губки хватало надолго. В конце концов ее выбрасывали, но не потому, что она становилась грязной и неприятной, а просто начинала разваливаться на кусочки.

Джессалин пришла бы в ужас от образа жизни ее младшего сына. И он старался ограждать ее от отрицательных эмоций.

Однажды София заглянула в старый фермерский дом-развалюху и, увидев у брата в раковине губку, даже не сразу поняла, что это такое.

– Господи! Это похоже на цирроз печени. А на самом деле что?

Они посмеялись, но реакция сестры была понятна. Ужас и отвращение.

Жизнь состоит из патогенов, подумал тогда Вирджил. Внутри нас и вовне.

– Он, конечно, пытается бросить. Не случайно он набрал вес, от которого неплохо бы избавиться.

Том продолжал говорить об отце, тайном курильщике. О чем было известно одному Тому.

Вот он, особый кайф, – уязвить (хоть чуть-чуть) младшего брата и выбить его из колеи (выпустив очередную струю сигаретного дыма, от которой Вирджил едва не закашлялся). А Том не уставал хвастаться:

– Папа делится со мной секретами, а я ему даю полезные советы: «Тренируйся в зале и бросай курить. Мужчины твоего возраста и даже старше ходят на тренировки и классно выглядят».

Том засмеялся, как будто выкладывал сущую правду. Пусть Вирджил рисует в своем воображении картины, как его старший брат и их отец шушукаются наедине о том о сем, а не только обсуждают бизнес.

– Ты только не говори маме. Что отец покуривает.

Вирджилу хотелось ответить: если кто-то и должен ей сказать, так это ты. И папиным врачам не мешало бы знать.

Какие сигареты в таком состоянии! А Том, кажется, еще улыбается.

У Вирджила сжалось сердце. Он подумал об отце, лежащем сейчас в интенсивной терапии и дышащем с помощью респиратора. Кто знает, сумеет ли Уайти еще когда-нибудь дышать самостоятельно.

Как сможет Вирджил пережить его смерть? Не дождавшись проявлений отцовской любви.

Так и не услышав от него: Я тобой горжусь, Вирджил. Тем, какой ты стал. Важно ведь не то, что мы делаем, а какие мы есть.

Важно не то, что о нас говорят другие, а что мы думаем о себе сами.

Уже не вспомнить, когда Уайти последний раз притрагивался к младшему сыну. А вот Тому он часто кладет руку на плечо, обменивается с ним рукопожатием, и лицо его при этом светлеет… а Вирджил чем хуже?

Никаких рукопожатий. (Ну да ладно. Дурацкая социальная привычка, в основе которой лежат примитивные мужские комплексы.)

Никаких объятий. (Уайти обнимает только дочерей!)

На Вирджила отец смотрит с характерной сдержанностью, с настороженной улыбкой и прищуренными глазами. Что он выкинет на этот раз? Опять заставит меня краснеть?

Не всегда удается спрятать свои чувства. Хотя всякий родитель должен стараться, не в пример Уайти.

На пробковой доске объявлений в углу выставлена коллекция фотографий и открыток. За годы, десятилетия. Вперемежку с газетными вырезками, школьными программами, выпускными фотками. Джессалин любила добавлять новые, при этом сохраняя старые. Вот глянцевый