Риданские истории II - Виктор Александрович Авдеев

На что израненный воин лишь покачал головой. И в этот миг из недр Иесгардану послышался чудовищный, рокочущий ор разгневанных обитателей тьмы. Рыцари напряглись, сжимая в руках оружие. Человек в балахоне вновь зашептал заклинания. Врата тяжело подались обратно, с хрустом затворяя проход в мир Червоточины. А смельчак вдруг безжизненно упал навзничь, уронив Пасканию из рук. Никто не узнал о том, с какой отвагой бились четверо смелых воинов с прихвостнями зла на шатком мосту над огненной бездной, как крались через черную равнину, вдыхая медленный яд, висящий клубами зеленого тумана над шляпками пятнистых грибов, проникающий в кровь через легкие, как прикрывали одному из четырех спину от натиска бесформенных озлобленных существ, похожих на тени, в тот момент, когда тот резал крепкий стебель Паскании. «Тем лучше», — тихо сказал король, подумав о том, что теперь не нужно будет платить золотом этим лихим парням.

Принцесса была у последней черты между жизнью и смертью, когда человек в балахоне внес в ее покои лекарство, полученное из лепестков Паскании. Он влил ей в рот жидкость, отдающую горьким запахом, и застыл подле нее. Король не отважился мешать ему, он стоял в стороне и глядел на дочь, затаив дыхание.

Сначала ничего не происходило. Принцесса по-прежнему была горяча. Но вот слезинки на глазах перестали обращаться в пар, и огненный румянец со щек пропал. Девушка пошевелила одной рукой, мотнула головой и во сне слегка нахмурила брови. Затем она вновь застыла без движения и наконец открыла глаза.

Король был так рад пробуждению дочери, что даже позабыл о присутствии человека в балахоне. Тот с пониманием тут же вышел из комнаты и ожидал короля за дверью, чтобы напомнить об их уговоре.

Но король нарушил данное обещание. Вместо того, чтобы, сдержав свое королевское слово, объясниться с выздоравливающей дочерью, он заманил человека в балахоне в ловушку. Стражники оглушили его и по приказу короля отрезали ему язык, а затем бросили в подземелье с вратами Иесгардану, и засыпали проход на поверхность тяжелыми валунами. После этого король перестал вспоминать о случившемся и устроил великое празднество в честь своей дочери.

Король правил своим королевством еще два года. И вот в одно весеннее утро король заметил, что его кожа стала темнеть, покрываться мелкими черными пятнами. От его тела стало жутко смердеть, он гнил заживо. По ночам у него стало ломить кости, а нечастая головная боль переродилась в несмолкающие ни на миг удары молота в мозгу. Подданные старались обходить его стороной, чтобы вдруг не заразиться этим недугом. Короля охватила паника. Затем тоска. А после — желание покинуть мир, избавиться от страданий. В памяти всплыл тот человек, которому он жестоко отплатил погибелью за жизнь своей дочери.

И тогда король распорядился расчистить завал. Его разум пожирало чувство вины, равно как и гниль, что разлагала его тело. Он должен был спуститься вниз один и узнать, увидеть, понять. Какого же было его удивление, когда он увидел человека в балахоне живым, сидящего на том же круглом валуне. Тот смотрел на короля единственным зрячим глазом, во взгляде которого не было мести, обиды, злости. Это было невозможно! Человек молчал.

И тогда король упал на колени, содрав гнилую кожу с худых костлявых ног, обтянутых тонкими королевскими чулками, испещренными золочеными узорами. Они тут же покрылись густой темной кровью в области удара. Король склонился до каменного пола, причитал, произнося молитвы. Он хотел быть прощенным за непомерное зло, что он причинил человеку. Он желал быть свободным от вины перед тем, как отправиться на покой. Он все говорил и говорил. А человек молчал. Король наконец оторвал избитый окровавленный лоб от холодного пола и взглянул на… опустевший валун. Зато в нескольких шагах от себя он вдруг увидел темный скелет в истлевшем от времени балахоне. Череп был неестественно вывернут в сторону, острые костяшки пальцев сжимали воздух, а ноги поджаты. Человек в балахоне, по-видимому, умирал мучительной смертью.

Король отправился к предкам на следующий день. Его тело нашли люди в той же пещере рядом со скелетом. Двумя годами позднее смерть прибрала к рукам и его дочь. Ее тело изрезали кровяные язвы, сгубившие принцессу всего за четыре дня. Она умерла в постели в своих покоях. Когда ей закрывали распахнутые веки, в мертвых глазах на одно мгновение вспыхнули еле заметные белые огоньки и тут же угасли, но этого никто не заметил. Скорбь нависла над замком. Так трагично заканчивалась история королевского рода. И наш маленький кукольный спектакль подходил к концу.

Владельцы таверны, что расселись на жестких стульях в нескольких шагах от нашего театра, казалось, были в восторге от этой постановки. Да и нам с Алисией было приятно показать ее еще раз. Тодд хлопал, как мальчишка. Его жена, как и в первую встречу была холодна. Она восседала с застывшим лицом и, по-видимому, каменным сердцем. И все же она несколько раз тихо ударила в ладони. Я не приглядывался в этот раз к Майе, увлеченный игрой. Старался не поднимать на нее глаз, иначе мог испортить какой-нибудь диалог или действие. Ее взгляд почему-то пронизывал меня насквозь, заставляя робеть перед ней. Смею заметить, что мистер Бломб не оставил всех нас без своего внимания. И хоть на его лице ни разу не блеснула улыбка, мне было приятно, что он досмотрел спектакль до самого конца. Он первым поднялся со своего места и застучал тростью к двери таверны. Остальные тоже встали, и Тодд, сгрудив четыре стула в кучу, понес их внутрь, держа за спинки и ножки. Мы же с Алисией собрали театр и отволокли его в нашу повозку. Там я вновь накормил Рогзи, погладил его мягкую гриву и тихонько пожелал спокойной ночи. Уже смеркалось, и дело было к ужину. На ужин было мясо.

В эту ночь мы с Алисией спали плохо. Я часто просыпался и наблюдал, как беспокойно она ворочается во сне. Иногда сквозь дремоту я слышал какие-то звуки снаружи. Мне казалось, будто под окнами кто-то ходит. А еще единожды я уловил тот же самый вой с болот, что и в прошлую ночь, только чуть ближе. По моей спине пробежали мурашки. Я сразу вспомнил о том невиданном монстре, про которого говорил Тодд. Я беззащитным ребенком забился под одеяло и вскоре вновь провалился в густую тьму.

Мы проснулись на рассвете. По крайней мере нам так показалось. Сквозь туманную пелену еле-еле угадывался солнечный диск, размазанный тусклым светлым пятном на сером фоне. Моросил мелкий дождь, мягко ложась крошечными капельками на единственное в