Под мраморным небом - Джон Шорс

прислонившись к стене. Увидев кровь, струящуюся по моим бедрам, и рану на соске, я заплакала сильнее. Я проливала слезы, жалея себя, свою любовь, которую, теперь я была уверена, я никогда уже не обрету.

За ту ночь я постарела на целую жизнь.

* * *

ПЕРВЫЕ дни в качестве жены Кхондамира я вспоминаю с ужасом. Думая о своем долге, я старалась позабыть первую брачную ночь. Шла вперед, как всегда учила меня мама. Должно быть, винные пары затмили его разум, рассудила я. Наверняка он не сознавал, что причиняет мне боль.

Так, успокаивая себя, я пыталась добиться расположения Кхондамира, сделать его счастливым. Увы, очень скоро я поняла, что ему мои чувства безразличны. Когда я была рядом, для него меня будто не существовало, он замечал меня не больше, чем сидящую в углу мошку. Как я ни старалась услужить Кхондамиру, мои усилия, в лучшем случае, не удостаивались внимания. Равнодушие мужа меня огорчало, ведь я привыкла к тому, что меня воспринимают серьезно. Даже мой отец, самый важный человек в империи, зачастую умолкал, когда я пыталась дать совет. А Кхондамир, болван, каких свет не видывал, считал, что взял в жены безмозглую верблюдицу.

Вскоре стало ясно, что он женился на мне в надежде, что я подарю ему сына. Хоть он и пользовался репутацией шершня, что пьет нектар со многих цветов, детей у него не было. Непонятно, почему он решил, что я рожу ему ребенка, если у других женщин это не получилось. И, говоря начистоту, хоть я и мечтала о детях, Кхондамира в роли их отца мне было трудно представить. Я не хотела, чтобы его семя пустило корни во мне, тем более что все последующие ночи с ним почти ничем не отличались от первой брачной ночи: пьяный, он вваливался в комнату и использовал меня, пока не засыпал.

Однажды он даже ударил меня – наотмашь, тыльной частью руки – и рассек мне губу. Рассердился на то, что я не отвечаю на его «ласки». Нагая, я лежала на тигровой шкуре и дрожала, а Кхондамир крикнул слуге, чтобы тот ехал в Красный форт и привез оттуда искусную куртизанку. После мой муж заставил меня смотреть, как они совокупляются, и потребовал, чтобы в будущем я превзошла распутницу в бесстыдстве.

Вот тогда-то во мне и проснулась ненависть. Другие чувства я хорошо понимала. Я боялась Аурангзеба. Я любила отца и преклонялась перед мамой. Нищих я жалела, детям завидовала. Но чувство ненависти до сих пор мне не было знакомо, и я не хотела его познавать. Однако в ту ночь, когда я обливалась кровью, плакала и ненавидела, у меня впервые возникла мысль о том, чтобы сбежать от этого чудовища или, еще лучше, положить в его рис яд. Мир бы не опустел с его кончиной.

В те дни мне ужасно не хватало моих родных. Родители присылали мне письма и подарки, но они вместе с моими братьями вели военную кампанию на юге. Дара писал об Аурангзебе, что тот не стал прятаться в шатре отца, а отправился на поле боя вместе с нашими солдатами и отличился в сражении. Там он первый раз убил человека.

Война меня мало интересовала, но я с удовольствием поехала бы на юг с отцом, матерью и братьями – посмотрела бы на новые земли, послушала бы, как спорят офицеры. Такая судьба была куда желаннее, чем прозябание в доме Кхондамира, где прислуживали унылые слуги и почти не было книг.

Проходили дни, недели, и я стала бояться, что моя жизнь никогда не изменится. Днем я глубоко прятала свои страдания и только в темноте ночи разрешала себе предаться горю. Мама ни одному мужчине не позволяла управлять ее чувствами и надеялась, что я буду такой же сильной. Поэтому я боролась со слезами. Терпела, пока Аллах наконец-то не решил отпустить меня на волю.

Тот день, когда я в первый раз вкусила свободы, начался как обычно. Мы с Кхондамиром завтракали на террасе – пили молоко, чистили мелкие апельсины. Шерстяной ковер под нашими ногами был сильно потерт и запятнан.

Набравшись смелости, я спросила мужа, не позволит ли он мне покататься на одной из его лошадей.

– Ты? – Он хмыкнул. Для мужчины, обладающего тучным телосложением, голос у него был неестественно визгливый. – На лошади?

– Я всегда...

– А голой не хочешь прокатиться? – Должно быть, эта картина его позабавила, потому что он раздвинул в самодовольной ухмылке свои толстые губы, так что кусочки апельсина вывалились из его рта.

Я уже привыкла к грубым шуткам мужа и пропустила мимо ушей его грубый вопрос.

– Мой господин, я давно не видела своих друзей, вот уже несколько недель.

– Ну и что? Недели? Месяцы? Что с того? С какой стати я должен думать о твоих друзьях?

– Потому что я твоя жена.

Кхондамир рыгнул, его толстые щеки затряслись.

– Ты плаксивая девчонка. Ни больше. Ни меньше. Лучше бы пошла и занялась чем-нибудь полезным.

– А ты бы лучше... – Я осеклась. Страшно было подумать, что Кхондамир сделает со мной, если я предложу ему броситься со скалы. – Ты бы дал мне задание.

– Ладно. Приготовь мне обед.

Я проглотила сердитую реплику. Значит, вот как мужья думают о своих женах? Что мы способны только варить им рис? Допив молоко, я вздохнула и огляделась. Кхондамир владел серебряными рудниками и был богатым человеком, но на слуг, вне сомнения, денег жалел. Крыша его дома требовала ремонта, сорняки душили его сад, лошади были тощие, а стены из песчаника, которыми были обнесены его владения, потрескались, местами в них были дыры. Интересно, где он прячет свои рупии и золото?

– Дерьмо, а не апельсины, – вдруг заявил мой муж, прищурившись, так что его маленькие свинячьи глазки и вовсе утонули в складках жира. – Почему такие мелкие? – спросил он, злобно глядя на меня, и добавил: – Почему я всегда должен есть безвкусные фрукты?

Он намекал на мою пассивность в постели, но я сделала вид, будто не поняла намека, ответив:

– Возможно, за твоими фруктами следует лучше ухаживать.

– Да что ты в этом понимаешь, женщина? Кем ты себя возомнила?

– Я ни на что не претендую, мой господин. Знаю только, что твои деревья умирают.

Кхондамир повернулся в кресле, разглядывая свой сад, в котором росли яблони, груши, вишня и апельсиновые деревья. Лето было в полном разгаре, и по идее ветки должны были сгибаться под