Благословенный. Книга 7 - Виктор Коллингвуд

с ароматами старых пергаментов и дорогих чернил, министр Шарль-Морис де Талейран-Перигор в задумчивости водил пальцами по позолоченному краю письменного стола. Напротив него, почтительно склонив голову, сидел его верный секретарь, месье Шарль Арнье, чья стройная фигура казалась почти призрачной в свете дрожащих свечей.

— Месье Арнье, — голос Талейрана был мягок, но исполнен того ледяного оттенка, который его подчинённые давно научились распознавать как грозный признак грядущей бури, — мы стоим на грани великого перелома. Северо-Германский союз оказался куда крепче, чем предполагали наши консулы. А Жубер… Ах, бедный Жубер. Он хороший солдат, но не государственный муж.

Арнье кивнул, записывая каждое слово своего господина. На министра Талейрана очень нечасто снисходили такие моменты откровенности; и Шарль Арнье очень ценил их.Он знал, что эти беседы порой предвосхищали грядущие перемены, иногда — грандиозные и.

— Вы полагаете, месье, что поражение неизбежно? — осторожно спросил он.

Талейран чуть усмехнулся, его усталые глаза на мгновение сверкнули весельем.

— О, неизбежность — это лишь удобный термин для тех, кто не умеет играть в шахматы, — сказал он, разминая пальцы, словно перед очередным ходом. — Но я вижу фигуры на доске и могу сказать: текущий режим обречён. Коалиция из Англии, Северо-Германского союза и России, с возможным присоединением к ним Австрии, не оставит Франции выбора. Власть Консулата слишком слаба, его поддержка основана на надеждах публики на военный успех. Из всех трёх фигур — Сиёес, Роже-Дюко, Жубер — популярной может считаться лишь военный консул; двое других давно уже зарекомендовали себя как беспринципные интриганы. Жубер же — признанный любимчик публики, талантливый, хоть и несколько безрассудный военачальник, пострадавший от политических интриг. Стоит случиться первым поражениям, и популярность молодого генерала начнёт таять с каждым днём. И когда Жубер падёт, а Сийес попытается сохранить власть… тогда Франция вспомнит о законном правителе и вновь воззовёт к нему!

Арнье замер. Эти слова были сказаны с такой уверенностью, что он почувствовал пробежавший по спине холод.

— Вы говорите сейчас о Людовике XVII? — осторожно, почти шёпотом произнёс он.

Талейран медленно кивнул, взяв в руки бокал с янтарным токаем, но даже не пригубив его.

— Французы достаточно долго жили под властью людей, ослеплённых революционными иллюзиями. Народ устал от всех этих войн, казней, гильотин… Все хотят порядка, стабильности и законности. Париж ждёт. Англия ждет. Австрия ждет. А я… Я лишь скромный посредник в великой игре! Да, мой друг; Франция устала, Франции нужен король. И пусть народ пока еще не понимает, чего он на самом деле желает, но ведь для этого и нужны мы, его слуги, что дальновидно и осторожно подведут баранов к нужному стойлу!

— Но, месье… консулы не сдадутся без боя. Кроме того — что скажет армия?..

Талейран усмехнулся. Похоже, он откровенно наслаждался ситуацией.

— Армия присягнёт тому, кто даст ей снабжение и славу. А у короля и того, и другого будет больше, чем у этих бывших революционеров. Вы — самый мой доверенный сотрудник, Шарль, и я буду с вами откровенен: я думаю, что пора уже начинать переговоры.

— Именно сейчас? — удивился Шарль. Нет, конечно, он не сомневался в прозорливости своего патрона, но, несмотря на долгую службу, секретарю министра всё ещё оставались непонятны истоки его решений.

Министр, наконец, отпил глоток из бокала и покровительственно улыбнулся.

— Именно сейчас! Именно сейчас, мой дорогой Шарль! Хвала небесам, неудачливый Людовик «Вето», крупнейшим достижением которого стал побег из Парижа (ума не приложу, как у него это вообще получилось?) отправился на небеса. Никакой силою на Земле мы не смогли бы вернуть на трон Людовика XVI, но вот его сын — это совсем другое дело! Его сын молод, красив, умён; несчастья его семьи научили его осмотрительности и умению находить компромиссы. А самое главное — он не таскает за собою отцовскую неудачливость, как каторжник в Кайенне волочит за собой пушечное ядро на цепи! Осталось лишь сделать один-единственный шаг; правда, он самый опасный — не имея достаточной ловкости или удачи, он может привести нас на гильотину. Но, поскольку я намерен привлечь к этому делу вас, мой мальчик, я уверен в успехе: вы ни разу еще не подводили меня! Вскоре вы инкогнито отправитесь в Вену с письмом для молодого человека, что вскоре станет нашим монархом, а также подробными инструкциями о том, как следует вести переговоры. Ваше вознаграждение будет более чем щедрым; при новом режиме вы будете минимум графом; я — герцогом и пэром Франции. Уверен, нас ждёт успех; Жубер падёт, и Париж вскоре вновь услышит Vive le roi!

Шарль раскланялся; министр Талейран остался за столом, с наслаждением потягивая драгоценный токай и улыбаясь ему вслед своей фирменной, загадочной улыбкой. Будущее Франции уже было определено в его мыслях — оставалось только сделать так, чтобы оно стало неизбежностью.

* * *

Тем временем, в ожидании вестей из Лондона я продолжал работать с прибывшими из Петербурга чиновниками. С министром промышленности, Иваном Богдановичем Баклаем-де-Толли, мы очень подробно обсудили возможности нарастить военное производство. Военно-технический аспект оснащения нашей армии был крайне неоднозначен. Перевооружение еще не закончилось, а некоторые вещи даже не начинались. Новое казнозарядное ружьё под пулю Минье ещё не было пущено в производство, не говоря уже про освоение его войсками. В полевой артиллерии у нас всё было отлично — тут постарались и я, и генерал Бонапарт, и наши небесталанные предшественники. Но французская артиллерия тоже была превосходна: система Грибоваля, внедрённая еще в королевской армии, была дополнена огромным боевым опытом и разного рода изобретениями французских изобретателей- энтузиастов. Впрочем, самые серьёзные инновации коснулись французской корабельной артиллерии: в разное время мы продали или передали им технологию свинцовых ядер, удлинённых оперённых разрывных бомб, очень похожих на миномётные мины, привязных бомбомётов, и начинённых белым фосфором ракет.Французской же армии эти нововведения почти не коснулись. Особенно радовало, что французы не имели информации о конструкции шрапнельных снарядов, успешно примененных нами под Гибралтаром. Пожалуй, именно на эту конструкцию и стоило сделать главную ставку.

Поэтому по прибытии Барклая-Де Толли я немедленно устроил ряд военно-технических совещаний, где поставил задачу перед промышленностью резко увеличить производство шрапнельных снарядов. Также в моё отсутствие в России был разработан ещё ряд очень интересных военных новинок. По рассмотрении их некоторые были срочно запущены в производство, другие, как водится, отклонены. Так, было решено срочно налаживать производство некоторых типов ракет, ручных и орудийных гранат, колючей проволоки и фугасов с электрозапалом.

В разговорах с Иваном