Мне всегда будет 44 - Ляйсан Юнусова

никогда не забывает. Поэтому старается быть отзывчивее, добрее, внимательнее к людям. Она никогда не проходит равнодушно мимо протянутой руки нищих – а их в эти дни развелось много: бывшие учителя, инженеры, писатели, ставшие вдруг никому не нужными, вполне могли в одночасье оказаться на обочине жизни. Альфред над ее милосердием откровенно смеется: «Ты думаешь, эти деньги пойдут им на хлеб? Да они их сдадут своим хозяевам – вот кого ты кормишь!» Но Флора упрямо отвечает: «Это будет уже на их совести, а не на моей!»

«Мама, испеки очпочмак, – просит Камиль первым делом. – Нам вчера в школе их давали, и я сказал ребятам, что ты готовишь вкуснее. Я завтра их им отнесу, и докажу, что я прав». «Хорошо, улым», – Флора ласково потрепала сына по русым, как у нее, вихрам. В Татарстане очпочмак – треугольники подают и продают везде, как сэндвичи в других странах. В Париже пьют кофе с круассанами, в Нью-Йорке – колу с хот-догами, а в Казани – чай с очпочмаками. Хотя положено подавать их с куриным бульоном в пиале. Тесто для них можно использовать и пресное, как для балиша, но Флора предпочитает классический мамин рецепт.

В теплое молоко (сто тридцать миллилитров) вводят предварительно разведенные дрожжи, сахар, соль, яйцо, триста пятьдесят грамм муки и замешивают тесто. Перед окончанием замеса вводят тридцать грамм разогретого топленого масло и продолжают месить, пока тесто не будет легко отделяться от посуды. Затем тесто накрывают и оставляют бродить на 3–4 часа… Когда тесто увеличится в объеме в 1,5 раза, его пару минут обминают и вновь оставляют для брожения, в процессе которого тесто надо еще пару раз обмять. Приготовленное тесто делят на пятидесятиграммовые кусочки и раскатывают в виде лепешек толщиной в два миллиметра. На середину лепешки кладут по шестьдесят грамм говяжьего фарша. Для фарша говядину и картофель (или тыкву) нарезают мелкими кубиками, лук репчатый шинкуют, добавляют тепленое масло, соль перец, все компоненты смешивают, Края лепешки поднимают, складывая в виде треугольника, и укладывают на смазанный жиром кондитерский лист для расстойки. За пять минут до выпечки их смазывают яйцом и полчаса выпекают при температуре 230 градусов. Готовые очпочмаки смазывают маслом.

На Флорины очпочмаки решили заскочить и друзья – Альфия с Саматом, с которыми Альфред и Флора крепко сдружились после переезда в Казань. Мужчины вместе работают, вместе гуляют на своих мальчишниках, а Флора с Альфией вместе за них переживают. Кажется, что авария на Чернобыльской АЭС запустила волну катаклизмов в стране. Волна перестроечного передела и беспредела подняла пену бандитизма и организованной преступности, с которым правоохранительные органы просто бессильны были бороться. Да и кто там остался, в этих органах – только самые преданные делу профессионалы, такие как Альфред с Саматом?

Мужчины и за столом продолжают говорить о делах – в Казани неспокойно: улица на улицу, группировка на группировку. «У нас вчера возле дома весь штакетник разобрали, – делится Альфия. – бежали мимо, похватали доски, бежали обратно – покидали. Детей страшно на улицу выпускать». «Малышню-то ладно, их не трогают, – успокаивает ее Флора, – а вот тем, кто постарше несладко приходится. Если не «мотаешься» с ними – быть тебе избитым, если не убитым». «Казанский феномен» гремит уже на всю страну. Мужчинам есть, о чем беспокоиться, матерям тоже. Все же Флора пытается перевести беседу на позитивный лад: «Может, в выходные съездим на Лебяжье озеро, покатаемся на лыжах, подышим сосновым духом?». Мужья со скрипом соглашаются – им тоже полезно растрясти животы и разгрузить головы.

Выходные выдались солнечными, и Флора с удовольствием скользила по лыжне. Снег сверкал и поскрипывал, морозный воздух освежал лицо и кровь, душа пела в такт ее уверенным движениям. Мужчины умчались далеко вперед, Альфия, напротив, отстала, и осталась возиться с мальчиками, старательно сопевшими позади, Флора осталась наедине со своими мыслями. Хотя они как будто выветрились, уступив место радости бытия и момента. Стройные сосны пролетали мимо, и каждая клеточка ее тела радовалась этой разминке. Она ощущала себя сильной, подвижной и очень молодой. Ей вспоминались юные годы, когда она так же стремительно неслась к финишу, казалось, что брат Амир, подбадривая, машет ей рукой…

Румяная от мороза, она влетела в объятия мужа, остановившегося, чтобы дождаться остальных. «Красавица моя», – нежно, и как всегда, гордо сказал Альфред, и сердце ее, тоже, как всегда, отозвалось радостным перестуком. Вместе дождавшись сыновей, они неспешно двинулись вдоль замерзшего озера. Здесь было хорошо в любое время года. Летом здесь катались на лодочках, любуясь лебедями, зимой бегали на лыжах и ели шашлыки. Отдыхали семьями, или в компании друзей.

«Заскочим в «Нарат», – предложил Альфред, открепляя лыжи. Флора понимала, что мужу не терпится опрокинуть в себя рюмочку-другую. Портить всем настроение не хотелось. Они пошли к ресторану, треугольная крыша которого скрывала уютный интерьер, и расселись за столом. Мужчины радостно принялись заказывать, дети и женщины пошли мыть руки. Вечером, сонные от полученной дозы кислорода, разморенные хвойным воздухом и вкусной едой, они разошлись по домам, скрепленные еще одним днем. «Почему считается, что друзья познаются в беде, – лениво думает Флора, вспоминая восхищенную фразу подруги о том, какая они с Альфредом хорошая пара. – В нашей стране поохать над твоим горем готов каждый, сочувствуя тебе, люди чувствуют себя благополучнее и сильнее, а вот если тебе есть, с кем разделить радость, если кто-то без зависти готов порадоваться за тебя – это уже дружба».

На следующий день Камиль пришел из школы довольный и гордый – мамины очпочмаки заслужили одобрение его новых товарищей, и его авторитет в школе возрос. «Прямо как с Альфредом, – думает Флора, еще раз убеждаясь в правоте матери, не раз повторявшей, что надежный тыл – главная основа для успеха мужа. – чем лучше я угощаю его друзей, тем он успешнее и увереннее в себе». Вспоминает она и другую татарскую поговорку: «Ир – баш, хатын – муен» – мужчина – голова, а жена шея, куда она повернет, туда муж и повернется. «Но Альфред все же не такой, он себе на уме», – продолжает думать она, готовясь ко сну и разглядывая свою шею – молодую, стройную, сильную, в которую в минуты нежности так любил утыкаться муж.

Всю зиму уверенно скользила Флора из одного дня в другой. Выходные на Лебяжьем они сделали традиционными, и теперь все стали бодрее, подтянутее, веселее. Все так же радостно скрипел снег, пели сосны, приветствуя лыжников, все так же радостно отзывались мышцы на ее упругие движения…