Мне всегда будет 44 - Ляйсан Юнусова

проводить все больше времени с семьей. Флора же старалась сделать домашние вечера еще теплее и вкуснее. Приносила в дом редкие фрукты, шоколадные конфеты. Лепила пельмени, пекла пироги, запекала курицу – привычный арсенал женщины в сложные времена. Смотрела с сыновьями видеокассеты – еще одна новинка, вошедшая в их обиход. Дети тоже как будто притихли, пытаясь осмыслить происходящее вокруг, как-то резко повзрослели. Возможно, именно в это время старший решил пойти по стопам отца. Заходили друзья, заезжали родные… жизнь шла своим чередом, и Флора всячески поддерживала покой в своем мирке посреди бушующего в стране беспредела.

С первым выпавшим снегом люди привычно начали ждать Нового года, как всегда, ожидая от него перемен к лучшему. Снежинки играли в свете фонарей искорками надежд, засыпая мрачные тротуары новыми белыми дорожками к светлому будущему. Праздник они решили провести не с друзьями, как обычно, а с родственниками – семья сплачивалась, поддерживая друг друга.

«Что ты ждешь от Деда Мороза? – спросил, как обычно муж. – Хорошие сапоги, сумку или духи?». «Только благополучия моих близких», – серьезно ответила ему Флора. Они соблюдали традицию – каждый год складывали под елку красиво запакованные подарки друг для друга и сыновей. Потом, дождавшись полуночи, весело их разбирали, радуясь, как дети. Елку они тоже наряжали каждый год, вместе развешивая на ней блестящие шары и картонные игрушки в виде разных зверушек. А гирлянды Альфред любил развешивать по дому сам, пока остальные члены семьи спали. Флора любила возвращаться домой, издалека любуясь переливами огней в окнах своей квартиры. Волшебство этих вечеров очаровывало ее не очень поэтичную душу, наполняло ее ожиданием чуда, оставшимся еще с детства. Ей нравилось и традиционное написание открыток всем родным и знакомым – они были такими сказочными, такими красочными и теплыми для души, как пуховые варежки, связанные бабушкой, для рук. Красногрудые снегири, бело-голубые Снегурочки, пушистые белочки и зайчата – герои советских мультфильмов и сказок погружали в беззаботный мир добра и зимнего покоя. «Чем холоднее вокруг, тем больше ценишь тепло», – подумала Флора, надписывая красивым ровным почерком еще одно послание. Что ж, у кого-то на душе станет теплее от ее слов, они протянутся сквозь метели из Казани в Бугульму, Бавлы, Альметьевск…

…«Ты сегодня сама, как Снегурочка», – муж оглядывает Флору с привычной гордостью обладателя. На ней голубое платье с белым жакетом – с перламутровыми, как в кино, пуговицами. На шее и в ушах – неизменный жемчуг. Новогодний стол уже накрыт: традиционное Советское щампанское, салаты «Оливье» и селедка под шубой, маринады и соленья заняли на нем свои праздничные места. Хрустальные фужеры искрятся в свете свечей. Дом украшен не хуже, чем в зарубежных фильмах, а вместо рождественской индейки у них свое татарское блюдо – запеченый гусь. Телевизор мерцает в ожидании Кремлевских курантов, а все близкие расселись вокруг стола – нарядные и возбужденные. Альфред, как и всегда, взял на себя роль тамады. В семье как-то сразу приняли его как главного – то ли из-за его должности, то ли он сам сумел так себя поставить. Привычный к пирушкам и застольям, он сыплет шутками и рифмами, иногда заставляя Флору краснеть за него, но все остальные рады глотку позитива и веселья, вместе с пузырьками игристого вина, будоражащего начавшие черстветь сердца. Брат Амир поддерживает зятя, и беседа льется оживленно, пока не касается работы. Но о ней сегодня все стараются не думать – заботы и проблемы они оставили за пределами этого уютного мирка, сняв на этот вечер их как погоны с плеч, всю усталость души и тела. И вот раздается звон бокалов под шумные возгласы «С Новым годом!», на взрослых лицах – детская непосредственность и радость от предвкушения нового года жизни: конечно же, лучше предыдущего, с новыми планами, новыми сбывшимися мечтами. Потом все соседи выплеснутся во двор, где будут жечь бенгальские огни, рассыпать из хлопушек конфетти и играть в снежки, забыв на ближайшие десять дней и о перестройках, и о перестрелках, отгородившись от мира пушистыми ветками нарядных елок и гирляндами новогодних огней. Говорят, европейцы специально уезжают в снежные страны, чтобы встретить «Белое рождество», а них, россиян каждый Новый год сказочен, думает Флора.

Эту ночь она тоже сложит в свою сокровищницу – копилку светлых воспоминаний, чтобы доставать, когда вокруг темнеет или холодает.

Глава 14. После. Декабрь 1996

От Нового года я жду чуда. Не как все: со смутным предвкушения чего-то волшебного – я жду его отчаянно, всей душой взывая к небесам. «Что тебе подарить на Новый год?» Я не знаю, что ответить мужу. Мне нужно только одно – встать на ноги. Но меня радует, что впереди – долгие новогодние праздники, когда все – а не только я – будут сидеть по домам. Все будут ходить в гости, принимать гостей, наслаждаться отдыхом и вкусной едой, гулять по елкам… В эти дни я буду жить, как все счастливые люди – готовить для своих близких праздничные блюда, накрывать стол для гостей, радовать близких подарками и улыбками. И, возможно, я сделаю свои первые шаги, осторожно, боясь расплескать свою радость, вступая в новый год с правой ноги. Я так явственно это представляю, что кажется просто немыслимым, что эта мечта может не материализоваться.

…Альфия вывозит меня на новогодний шопинг – искать подарки для близких. Я проезжаю мимо нарядных витрин, заглядывая в магазины, любуюсь украшенным и переливающимся сотнями светящихся гирлянд городом и прошу, прошу про себя, чтобы следующий год стал для меня очень счастливым. «Заглянем в эту кафешку? Она такая уютная!» – подруга в приподнятом настроении, которым старается заразить и меня. «Давай», – легко соглашаюсь я, и мы заезжаем внутрь. Заняв уютный столик у окна, мы заказываем по чашке капучино и по пирожному. «Что сейчас читаешь?», – интересуется подруга. Дело в том, что до Нового года я ушла из реального мира. Ушла в книги. Я читаю запоем, глотаю одну книгу за другой. Историческая проза, фантастика, научно-популярная литература – я всеядна, я читаю все подряд. Читаю с утра до вечера.

– Все исторические книги Мориса Дрюона я уже прочла. Теперь перечитываю зарубежную классику, – отвечаю я. – Ремарк, Фицжеральд, Шоу, Хэмингуэй, Бальзак, Гюго, Дюма…

– Я принесу тебе биографии французских классиков, написанные Андре Моруа, – говорит она, отпивая кофе. – Увидишь, этим писателям тоже нелегко пришлось в жизни.

– Не сомневаюсь, но у них был талант, который помог им все преодолеть. У них было призвание, дело всей их жизни, которым они могли