Ультиматум Борна - Роберт Ладлэм

Ну ладно. Успеем разобраться, подумал Борн, осматривая окружающий его просторный магазин. Алекс — он тем и хорош, что не только говорит, но и делает. Он целеустремлен, и становиться у него на пути небезопасно. Джейсон улыбнулся, вспоминая Париж тринадцатилетней давности. Кому, как не ему, знать эту сторону Алекса. Конклин чуть не убил его тогда, выследив на окраине кладбища Рамбулье. И это был Алекс, его лучший друг. Однако подружились они после. Если Алекс обещал созвониться с ним позже, то так оно и будет, и пока не стоит ломать себе голову. Сейчас Хамелеон должен позаботиться о своих обличиях. Причем полных, от внутренних элементов до наружных, от личного белья до верхней одежды. Исключив при этом малейшие следы нашивок и ярлыков из магазинов и прачечных, крупиц стиральных порошков, чистящих средств и жидкостей — абсолютно все. Ставки в затеянной им игре чересчур велики. И если ему придется убить, ради семьи Дэвида… Боже мой! Ради его собственной семьи!.. Вряд ли он сможет заставить себя жить с грузом этого убийства или убийств за спиной. Но там, куда входит он, нет правил. Невинные жертвы могут попасть под перекрестный огонь. Пусть будет так! Он вырвет Дэвида Вебба из своего сознания, а Джейсону Борну на все это наплевать. Он знал этот мир и его законы. Вебб не знал ничего. Шакал. Я остановлю его, Мари! Обещаю тебе, он исчезнет из наших жизней. Я возьму Шакала и прикончу его. Он никогда не дотронется до тебя, никогда! О, Боже, кто я? Мо, помоги мне!.. Нет, Мо, ты мне не нужен. Я есть то, что я есть. Я холоден и становлюсь еще холоднее. Вскоре я стану льдом… чистым прозрачным льдом, настолько холодным и ясным, что смогу передвигаться везде, где захочу, и никто меня не увидит. Понимаешь, Мо, и ты, Мари, я буду таким, я должен стать таким. Дэвид уйдет. Некоторое время его здесь не будет. Прости меня, Мари, и ты прости меня, доктор, но я действительно думаю так. И этой правде нужно смотреть в глаза. Я не глупец, и я не обманываюсь. Вы оба желаете исчезновения Джейсона Борна, но сейчас он возвращается — вот что происходит. Дэвид уйдет, клянусь, это не продлиться долго, но он должен уйти. Не отвлекайте меня пустыми рассуждениями! Я должен сделать эту работу. Где здесь, черт возьми, отдел мужской одежды?

Выбирая необходимые ему вещи, он расплачивался наличными, обращаясь к нескольким продавцам. Покончив с покупками, он прошел в мужскую комнату, где полностью переоделся, тщательно упаковав всю старую одежду. Затем он пройдется немного по улицам Вашингтона и найдет укромный канализационный люк. Хамелеон тоже возвращается.

Борн отложил в сторону опасную бритву. Было 7:35 вечера. Он только что срезал все метки и ярлыки с новой одежды и развесил ее в шкафу, оставив рубашки напоследок. Сорочки он подержал в ванной на пару, чтобы избавиться от запаха магазина и новых вещей. Борн пересек комнату, направляясь к полированному столику с бутылкой скотча, клаб-соды и корзинкой льда. Бросив взгляд на телефон, он испытал невыносимое желание позвонить Мари на острова, но пересилил себя, понимая, что это невозможно, по крайней мере с этого телефона. Он знал уже, что она и дети благополучно долетели до места. Сразу после звонка Алексу, из той же телефонной кабинки в магазине Гарфинкеля, Джейсон позвонил Джону Сен-Жак.

— Хай, Дэви, мы в порядке. Правда самолет часа четыре болтался вокруг острова, дожидаясь пока погода прояснится. Если хочешь, я разбужу сестренку, хотя после того как она покормила Элисон, она свалилась без задних ног.

— Не нужно, я позвоню еще. Скажи им, что со мной все хорошо, и присматривай за ними, Джонни.

— Будет сделано, приятель. А теперь скажи-ка мне, у тебя все в порядке?

— Я же сказал тебе — все нормально.

— Конечно, ты уже сказал, но Мари не просто моя единственная сестра, она еще и моя самая лучшая сестра, и я знаю, когда эта леди встревожена по настоящему.

— Поэтому-то ты и должен присматривать за ней.

— Я хочу поговорить с ней обо всем.

— Полегче с этим, Джонни.

На несколько мгновений он тогда снова стал Дэвидом Веббом, — подумал Джейсон, налив себе выпивку и делая первый глоток. Это ощущение не понравилось ему. Что-то тут не так.

Но уже через час после телефонного разговора Джейсон Борн вернулся назад. Он нарочито громко ругался у регистрационной стойки отеля «Мэйфлауэр» с клерком по поводу зарегистрированного для него номера. Дело дошло до вызова менеджера вечерней смены.

— Да, да, мистер Симон, — торопливо, извиняющимся тоном затараторил невысокий толстяк-менеджер. — Нам понятны ваши возражения против этих ужасных надбавок для бизнесменов и предпринимателей. Выжимание кошельков — вот как они это называют. Эти политики скоро пустят нас по миру. К сожалению, двойных номеров у нас нет, но мы взяли на себя смелость оставить за вами представительский номер, за те же деньги, естественно.

С тех пор минуло два часа. Он успел спороть метки, пропарить рубашки и потереть как следует подошвы ботинок о каменный подоконник. Со стаканом в руке, Борн сидел в кресле, глядя прямо перед собой. Делать больше было нечего, оставалось только ждать и думать. Не проведя в кресле и десяти минут, он вскочил на ноги, услышав тихий стук в дверь. Джейсон торопливо пересек комнату, открыл дверь и увидел перед собой знакомого водителя машины, доставившей его на виллу из аэропорта. Агент ЦРУ держал в руке атташе-кейс. Он протянул его Борну.

— Здесь все, включая оружие и прочие игрушки.

— Благодарю.

— Будете работать?

— Да. Может быть всю ночь.

— Сейчас восемь. Сиделка заглянет к вам в одиннадцать. До этого времени успеете начать.

– Сиделка?

— А что такое?

— Да, конечно, — задумчиво сказал Джейсон. — Я забыл. Еще раз спасибо.

Агент ушел. Борн быстро подошел к столу, положил на него кейс и открыл. Первым делом он достал автоматический пистолет и коробку со снаряжением. Затем на свет появились уложенные в пластиковую папку сотни страниц компьютерных распечаток с пометками «Служебное». Где-то среди сотен тысяч слов на этих листах бумаги скрыта ниточка к человеку Карлоса Шакала. В распечатках содержались сведения обо всех проживающих в настоящее время и рассчитавшихся в течение последних двадцати четырех часов постояльцах отеля. Каждая фамилия была снабжена дополнительными сведениями, почерпнутыми из банков данных ЦРУ, армейской G-2 и военно-морской разведок. Вероятность того, что исследование этих бумаг может оказаться бесполезным, была ощутимо велика, но с этого можно было начинать. Охота началась.

В пяти сотнях миль к северу, в другом представительском номере, находящимся на третьем этаже бостонского «Риц-Карлтон», тоже постучали в дверь. Живущий в этом номере высокий мужчина в отлично сшитом костюме в мелкую полоску, на вид делающим его еще выше, торопливо вышел из ванной комнаты. Он был почти лыс, но благородный, обрамленный ухоженными остатками волос череп вполне мог принадлежать некой царственной особе, привыкшей вещать придворным пророческие слова мудрости, подчеркивая их ясным и холодным орлиным взором. Торопливые движения тела этого человека явно свидетельствовали о крайнем нетерпении, хотя нисколько не умаляли его царственной внешности. Человек явно был важной персоной, и он сознавал это каждой клеточкой своего существа.

Весь описанный образ являл совершенную противоположность юркнувшему в открытую дверь пожилому человечку. В маленькой худощавой фигурке этого старичка не за что было зацепиться взгляду. Внешний облик пришедшего отражал полное поражение на всех жизненных фронтах.

— Входите! Да побыстрей же! Вы принесли информацию?

— О, да, да, несомненно, — ответил пожилой человек, подрагивая уголком рта на сером, нездорового оттенка лице. Поношенный костюм и рубашка с истрепанным воротником явно были свидетелями лучших времен, но эти времена закончились вот уже лет двадцать-тридцать назад.

— До чего же импозантно ты выглядишь, Рэндольф, — продолжил человек, пожирая глазами роскошную обстановку номера и одежду его хозяина. — Все так, как и должно быть у такого выдающегося профессора, как ты.

— Информацию, прошу вас, — настоятельно потребовал Рэндольф Гейтс, доктор Гарварда, эксперт по антитрастовым законодательствам и дорогостоящий консультант в ряде отраслей промышленности.

— Секунду, мой старый друг. Давненько я не бывал в подобных покоях, а еще дольше не проживал. Ох, годы меняют нас. Нас и наше окружение. Я частенько встречал твое имя в газетах и видел тебя по телевизору. Ты так… эрудирован, Рэндольф, именно эрудирован, и даже это не то слово. К нему нужно добавить «импозантен», импозантен и эрудирован.

— Вы могли бы оказаться на моем месте, сами знаете, — постепенно теряя терпение, прервал его Гейтс. — К сожалению, вы всегда предпочитали окольные тропы, зачастую оказывающимися ошибочными.