Ультиматум Борна - Роберт Ладлэм

Конклин растерянно и виновато посмотрел на своего друга. Более других в этой передряге страдает Дэвид, ведь у него семья.

— Знаешь, боюсь, я не подойду на ту роль, что ты приготовил мне в твоем сценарии. Для уверенной работы мне необходимы дополнительные сведения об этих людях. Я не хочу ошибаться еще, особенно в таком деле, потому что здесь каждая новая ошибка во сто крат хуже предыдущей.

Борн раздраженно стукнул себя кулаком по ладони. Нахмурившись, играя желваками и дрожа от возбуждения, он нагнулся вперед, сгорбился и некоторое время молчал, не отрывая взгляда от вороха распечаток на столике у дивана. Через минуту он расслабился, похоже, приняв решение.

— Хорошо, я добуду для тебя дополнительные данные. Очень скоро… — тихо сказал он Конклину.

— Каким образом?

— Неважно. Ты получишь все необходимое. Единственное, что мне еще нужно от тебя — это места их жительства, приблизительное расписание их деятельности в течение дня, излюбленные рестораны, система охраны их жилищ и дурные привычки, при наличии таковых. Попроси своих ребят сделать это для меня. За сегодняшний вечер. Если понадобится, то пусть работают всю ночь.

— Что ты задумал, черт возьми? — взволнованно закричал Конклин, наклоняясь в кресле вперед. — Хочешь перерыть их дома? Колоть их в зады иголками в перерывах между аперитивом и холодными закусками?

— Знаешь, а это мне еще не приходило в голову, — заметил Джейсон, улыбаясь. — У тебя в самом деле отличное воображение.

— Ты сумасшедший!.. Извини, я не то имел в виду…

— А почему бы и нет, — возразил Борн. — То, о чем я говорю, это не лекции на тему расцвета династий Чинь и Мань. А учитывая состояние моего сознания и памяти, возможность небольшого повреждения рассудка не так уж неуместна.

Джейсон сделал паузу, наклонился ближе к Алексу и продолжил.

— Позволь мне сказать тебе кое-что, Алекс. Все, чем я был, все, что сделали со мной ты и Тредстоун, по крайней мере большая часть этого человека, опять во мне. Я доказал дееспособность вашего творения в Гонконге, Бейджине и Макао и теперь собираюсь сделать это еще раз. Я просто обязан это сделать. Иначе ты можешь считать, что я весь вышел… Добудь мне эти сведения, Алекс, прямо сегодня. Ты сказал, что некоторые из этих людей сидят в Вашингтоне. Пентагоновский поставщик…

— Шеф отдела снабжения, — поправил его Конклин. — Бери выше. Поважней и посильней. Генерал по фамилии Свайн. Еще в компании с ними Армбрустер, председатель Комиссии по торговле, и Бартон, его непосредственный начальник…

— Председатель Совета руководителей служб Президента, — подхватил Борн. — Адмирал-«трясунчик» Джек Бартон, командующий Шестым Флотом.

— Он самый. Был настоящим Бичом Божим для американских военно-морских сил в Японском море, а теперь главный бугор над бандой шишек.

— Слушай еще раз, Алекс, — повторил Джейсон. — Попроси своих ребят взяться за работу. Думаю, Питер Холланд поможет тебе во всем, что нужно. Раздобудь мне абсолютно все, что у них есть на этих людей.

— Не могу.

— Что?

— Я смог бы собрать досье, например, на наших троих филадельфийцев, потому что они являлись частью операции по «Мэйфлауэру», что означает поиск Шакала. Но этих пять человек, связанных с «Медузой», я трогать не могу.

— Ради Бога, Алекс, почему? Ты должен! Нам нельзя терять время!

— Потеря времени ничего не будет значить для нас, если мы умрем. Кроме того, это не поможет ни Мари, ни твоим ребятишкам.

— О чем ты говоришь, черт возьми?

— О том, почему я пришел к тебе так поздно. О том, почему я не хотел тебе звонить из Виргинии. О том, почему я позвонил Чарли Кассету и попросил его забрать меня с виллы в Вене и о том, почему я всю дорогу, пока мы не добрались сюда, не был уверен, что доеду живым.

— А теперь, полевик, переведи все это на нормальный язык.

— Сейчас переведу… Я никому ничего не говорил о том, что мы занялись бывшими членами «Медузы». В данный момент это знают только ты и я.

— Я понял. Сегодня днем ты не захотел говорить со мной по телефону, принимая во внимание то место, в котором ты находился.

— Помещения виллы и телефонные линии чистые. Мне вчера сказал об этом Кассет. Управление специально позаботилось о том, чтобы там не было жучков или чего-нибудь подобного, диктофонов и прочего. Его слова для меня лучшая гарантия. Веришь, мне после этого даже стало легче дышать.

— Тогда в чем дело? Почему ты остановился?

— Потому что мне нужно было проверить еще одного вояку, прежде чем углубляться на территорию «Медузы»… Аткинсон, наш славный посол в Лондоне, был виден насквозь. Охваченный ужасом, он сорвал маски с Бартона и брюссельского Тигартена.

— И что дальше?

— Он сказал мне, что Тигартен может разобраться с Управлением и притормозить его, если что-то, связанное со старыми временами в Сайгоне, всплывет наружу. Он, видите ли, имеет доступ к верхнему уровню Лэнгли.

— Дальше?

— Верхний уровень, на Вашингтонском жаргоне, означает максимальную секретность, а Лэнгли означает директора Центрального разведывательного… то есть, Питера Холланда.

— Еще сегодня утром ты говорил мне, что он без колебаний может пустить в расход любого члена «Медузы».

— Да, он так говорил. Но поступит ли он так?

На другой стороне Атлантики, в Сен-Нелюр, старинном пригороде Парижа, по ступеням собора шестнадцатого века, известного так же как Церковь Святого Причастия, с трудом поднимался пожилой мужчина в темном полотняном костюме. Над его головой раздавался торжественный колокольный звон, далеко разносившийся по окрестностям. У входа в собор, освещенного лучами утреннего солнца, мужчина остановился, осенил себя крестным знамением и вознес к небесам молитву. Angelus domini nuntiavit Mariae . Правой рукой он послал воздушный поцелуй выбитому на камне над закругляющимся вверху входом барельефу, изображающему распятие Христа, сделал еще несколько шагов и, миновав массивные двери, оказался во внутренней тусклой прохладе собора. Краем глаза он поймал презрительные ухмылки двух облаченных в пышные сутаны священников. «Прошу простить меня за оскорбление своим видом вашего богатого прихода, вы, толстозадые снобы», — подумал человек про себя, зажигая свечу и устанавливая ее среди десятка других огоньков около изображений святых. «Но Христос видит все и выберет меня, а не вас. Кротость, да пребудет на Земле, и во врата Рая вам не проскользнуть, как не намазывайся жиром». Мужчина прошел вдоль рядов скамей в глубь собора, осторожно придерживаясь правой рукой за спинки, для сохранения равновесия, а левой проверяя узел галстука под несколько просторным для его исхудавшей шеи воротником рубашки. Его жена сейчас была так слаба, что с трудом сознавала происходящее, но она, как и прежде, не преминула внести в его костюм последний штрих, отправляя его на работу. Она всегда была ему хорошей женой. Она оставалась такой и сейчас. Иной раз они со смехом вспоминали тот случай, когда, больше сорока лет назад, она от волнения так накрахмалила его рубашку, что та буквально стояла колом. В тот далекий вечер она очень старалась придать ему вид обычного служащего из конторы средней руки. После этого он, захватив с собой небольшой чемоданчик, отправился на улице Сен-Лазар, к дому, где был расположен штаб немецких оккупационных войск. Этот его чемоданчик разнес потом полквартала. А еще через двадцать лет, в ледяной зимний вечер, она исколола себе все пальцы, подгоняя дорогое, украденное в предыдущий день пальто по его фигуре. В тот раз он отправился грабить крупный парижский банк с гербом Людовика IX над входом, принадлежащий его высокообразованному и крайне неблагодарному приятелю, тоже участнику Сопротивления, отказавшему ему в одолжении. То были хорошие времена. Но затем пришли плохие времена и плохое здоровье, и еще более плохие времена, откровенно говоря, времена крайней нужды, почти нищеты. Но в конце концов к ним пришел один человек, человек со странным именем и с более чем странными предложениями. И после этого достаток снова вернулся к ним, вернулся в виде необходимых сумм денег для приобретения приличной еды, хорошего вина, хорошо сидящей одежды, в которой его жена снова стала выглядеть достойно, и самое главное, для возможности обращаться к хорошим врачам, облегчившим ее страдания. Костюм и рубашка, в которых он был сегодня, были добыты из глубин шкафа. Они с женой теперь напоминали участников провинциальной труппы бродячих актеров. В их шкафу было очень много костюмов для очень многих ролей. Это было их работой… И сегодняшний колокольный звон тоже был частью его работы.

Пожилой человек, болезненно скривив лицо, с трудом преклонил колени перед святым крестом. Затем, вернувшись к рядам скамеек и присев рядом с центральным проходом в шестом ряду от алтаря, он принялся следить за секундной стрелкой на наручных часах. Через две с половиной минуты он поднял голову и, как можно незаметнее, огляделся. Его подслеповатые глаза вскоре привыкли к полумраку собора, и он, не очень ясно, но достаточно хорошо мог видеть окружающих. Вокруг него находилось около двадцати посетителей. Некоторые, опустив головы вниз, тихо шептали слова молитв, другие, погруженные в свои мысли, молча взирали на огромное золотое распятие над алтарем. Но не они интересовали мужчину. Увидев наконец того, кого он искал, пожилой человек успокоился. Все шло по плану. Священник в темном церковном одеянии быстро прошел по крайнему правому проходу вдоль рядов скамеек и скрылся за темно-красной занавесью в глубине собора.