Ледяная тетрадь - Андрей Викторович Рубанов

По мнению тех же историков, патриарх Никон преследовал личные цели: обретение власти и удовлетворение гордыни. То есть, он был царём (или лжецарём), который притворялся жрецом.

Участие настоящего царя, Алексея Михайловича Романова, также было велико. Причём этот царь – один из самых религиозных и богобоязненных в русской истории, шагу не ступавший без советов с духовниками, – парадоксально оказался повинен в развале единой церкви и в ослаблении её авторитета. Следующий великий монарх – Пётр Алексеевич – напротив, был светским лидером, и довёл реформу до логического конца: упразднения сана патриарха.

Наконец, есть версия, что главным инициатором реформы был сам царь; он имел амбициозный, далеко идущий план: отвоевать у османов Константинополь и утвердиться на троне базилевсов.

Различия между новой, никонианской церковью – и старой, дореформенной, современному человеку покажутся несущественными. Ну какая разница, по большому счёту, двумя перстами креститься – или тремя? Сейчас о большинстве различий знают только теологи и историки церкви. Различия касались формы крестов, трактовки некоторых фрагментов священных текстов, устройства храмов, облачения духовных лиц. Всего в начале реформ Никона таких различий насчитывали 17, но за последующие десятилетия, пока реформа разгонялась и расширялась, число их увеличилось до сотни и больше.

Но были некоторые нововведения, которые и сейчас могут показаться нам важными. Например, Никон разрешил венчать православных с иноверцами (до реформы это запрещалось). Или: до Никона священники в приходе избирались демократическим путём, на общем сходе прихожан, а после реформы – приходских батюшек стали назначать административно, по указанию вышестоящей инстанции.

18. Кратчайшая и субъективная история начала книгопечатания на Руси

1

Мы живём в новую эпоху: постиндустриальное общество понемногу превратилось в новое, информационное.

Расцвет постиндустриального периода пришёлся на восьмидесятые годы ХХ столетия и связан с торжеством так называемой «рейганомики».

Американская экономика на протяжении более чем полувека была самой сильной в мире, и от её развития во второй половине ХХ века зависела и вся мировая экономика.

В восьмидесятых экономическая мощь США стала несомненной. Как говорили мне сами американцы, Рейган «объединил» и «возродил» нацию. Рейган – самый популярный президент США после Джона Кеннеди.

Рейган предложил согражданам жить в долг, то есть потреблять как можно больше; брать кредиты и займы; жить сейчас, занимая деньги у будущего. В будущем экономика станет ещё более сильной, и долги, которые мы наделаем в настоящем, будут погашены в любом случае. Такова, в общих чертах, экономическая логика Америки восьмидесятых и девяностых.

Вдобавок в это же время США победили в холодной войне, одержали верх над Советским Союзом, и эта победа придала Америке громадный импульс к развитию.

Постиндустриальное общество – это бешеное стимулирование спроса. Основные проблемы решены. Все сыты, у всех есть жильё и автомобили. Теперь хочется большего. Вместо квартиры – дом. Вместо одной машины – две. Пришло время воздушных, электронных денег, воцарилась сложнейшая система займов, кредитов, обязательств, золотой век финансового рынка, империя форвардных и фьючерсных контрактов, деривативов, хедж-фондов, страховых компаний, инвестиционных сделок. Это время, когда потребление стало важнее производства. Произвести – мало, важнее – продать. Покупатель – главный, производителю уготована вторая роль. Неважно, каков товар, – важно, как ты его продаёшь.

Это время расцвета рекламы, пиар-технологий, массовой культуры, прямо завязанной на финансы; время развлечений, путешествий, изощрённых удовольствий.

Потом, конечно, конъюнктура изменилась. Постиндустриальное общество рухнуло в 2008 году, в момент первого кризиса на рынке американской недвижимости. Рейганомика схлопнулась, многие потеряли деньги.

К этому моменту миру уже была явлена новая перспективная модель развития: информационная. Мировая сеть, интернет. Связь всех со всеми. За минимальные деньги, за копейки, без ограничений. Доступ ко всем данным, ко всем библиотекам и архивам. Ошеломляющее половодье информации. Её свободное распространение.

Информационный коммунизм.

За 500 рублей в месяц рядовой пользователь компьютера получил возможность читать любую книгу и смотреть любой фильм, не вставая со стула.

Этот, первый этап информационной революции, люди встретили с восторгом.

Интернет, как справочная система, давал громадные возможности; перспективы захватывали дух.

Первые годы информационной революции напомнили мне Перестройку, 1986–1989 годы, провозглашённую Горбачёвым и Яковлевым «гласность», когда была опубликована вся литература, ранее запрещённая. Ещё недавно за распространение книг Солженицына можно было загреметь на допрос в КГБ, а теперь – вот оно и на всех прилавках. За тот волшебный период «гласности» я Горбачёву до сих пор благодарен. Хорошо помню душевный подъём, чувство громадных открывшихся перспектив.

И вдруг, невероятным образом, эта ситуация «гласности» повторилась, в России – начиная приблизительно с 2010 года. Только на этот раз отцами глобальной «гласности» стали Стив Джобс и Билл Гейтс.

К середине второго десятилетия XXI века первый, эйфорический, романтический этап информационной революции сменился вторым этапом.

Понемногу начали вымирать печатные издания, газеты и журналы. Новостная повестка переместилась в интернет. Мировая сеть пожирала, перемалывала, размножала большие и малые новости. Никакого контроля, никаких ограничений, никаких обязательств. Высказаться может любой.

Появились и восторжествовали социальные сети: анархическая территория свободного, бессистемного извержения сырой, непроверенной, неотфильтрованной информации.

Это – переживаемый нами сейчас, в третьем десятилетии ХХI века, второй, промежуточный этап информационной революции, когда её участники и соучастники, пережив эйфорию первых лет, начали сталкиваться с очевидными недостатками «дивного нового мира».

Информация – зверь, который гуляет сам по себе.

Информация перестала быть товаром и превратилась в среду.

Разумеется, она до сих пор может быть и товаром, особенно если это касается горячих новостей, которые могут изменить биржевые котировки или судьбу властей предержащих. Качество информации как товара, за который хорошо платят, никуда не делось. Но определяющим качеством информации стало её превращение в среду.

Теперь мы плаваем в информации, захлёбываемся ею; можем и утонуть.

Теперь главный товар – наше внимание и наше время.

Ещё десять лет назад читатель покупал мою книгу, прочитывал – и писал возмущённый отзыв: книга не понравилась, зря потратил деньги! Теперь тот же самый читатель бесплатно скачивает мою книгу на пиратском сайте, и претензии его таковы: зря потратил время! А мог бы вместо этого заняться чем-то иным.

Время и внимание, в отличие от денег, – ресурс невозобновляемый.

Десять лет назад, читая статью в уважаемой газете, я понимал, что статья – проверена, факты в ней – удостоверены; если журналист соврал – его уволят с волчьим билетом.

Теперь, читая вроде бы такую же статью, размещённую не в газете, но на «ресурсе», на «портале», – я не знаю, проверена ли кем-либо эта статья, и какую ответственность несёт её автор.

И вот – мы оказались на дикой, неисследованной территории, где информация – бурлящий штормовой океан. Теперь платят не тому, кто распространяет информацию,