Повелитель баталий - Сергей Самаров

По большому счету для полковника Костатидоса люди, не знающие английского, были вообще существами неполноценными. Он никогда не мог понять таких дикарей. Пусть они выучили бы язык даже в ухудшенном, как считал полковник, или классическом, как говорят яйцеголовые умники, английском варианте. Даже с такими познаниями можно общаться с американцами и не потеряться в Соединенных Штатах. А не знать английский, считал полковник, это все равно что не уважать Америку.

Для проверки своего предположения Костатидос задал медикам вопрос:

– Среди вас есть специалист по травмам?

Майор Хортия сначала перевел его слова на грузинский, потом сам же ответил полковнику:

– Травматологов мы не держим. Они нам ни к чему, у нас здесь не спортивный клуб. Но наш фельдшер в молодости работал на «Скорой помощи» и встречался с травмами. Медики сейчас проведут осмотр пострадавших.

– Они не знают английского языка? – спросил полковник.

– Нет, только грузинский и русский.

– Как тогда они вообще могут лечить? Не понимаю!..

– Они лечат не американцев и не англичан, – неожиданно сухо и жестко отреагировал на американскую тупую гордость грузинский майор. – В прошлом году из-за отсутствия рядом медиков я вынужден был отвезти американского офицера к ветеринару. Тот тоже не знал английского, но вылечил человека. Правда, ваш соотечественник сильно обиделся, когда узнал, что его лечил ветеринар. Он посчитал это оскорблением, проявлением расизма.

– Он был афроамериканец?

– Да, американский негр.

Майор, конечно же, знал, что в Соединенных Штатах запрещено использование слово «негр», там рекомендуется говорить «афроамериканец». Но полковнику показалось, что майор Хортия намеренно говорил «негр», чтобы разозлить Костатидоса.

– Мне было бы трудно с вами работать, – так же сухо и жестко ответил полковник, осуждающе покачав головой.

Эти слова, на его взгляд, прозвучали как серьезное предупреждение.

– А у меня, слава богу, и необходимости нет работать с вами. Мне своих забот хватает.

– Вы чем-то сильно заняты?

– Есть основания считать, что границу перешли три русских диверсанта. Они могут оказаться как раз где-то в нашем районе. Вот это уже моя прямая забота, – сказал майор.

– Русские диверсанты?.. Откуда такая информация?

– Русские пограничники обратились к нашим. Они сообщили, что их армейское подразделение преследовало банду на своей территории, при этом потерялись офицер и два солдата. Русские якобы боятся, что они могли заблудиться и перейти на нашу сторону. Это обычный метод прикрытия и оправдания нарушения границы. Если эти трое попадутся, то нас же предупреждали!..

Майор Хортия отошел к капитану Софикошвили и стал разговаривать с ней на своем языке. Демонстративно на грузинском, хотя оба прекрасно владели английским. И намеренно громко.

Судя по жестикуляции мисс Дареджан, она отвечала на вопросы об аварии, хотя самого этого события, конечно, не видела. У майора их было много, они все говорили, а полковник Костатидос остался вроде бы как и не у дел. Это было ему обидно, подрывало его понимание значимости собственной фигуры как представителя не просто ЦРУ США, но и самой этой великой державы.

Полковнику казалось, что, не проявляя к нему должного внимания и уважения, этот начальник службы безопасности секретной лаборатории пренебрегает страной, пославшей сюда своего представителя. Но предпринять что-то Костатидос не мог. Он просто не знал, что можно сделать в такой ситуации.

Майор Хортия принялся за осмотр автомобиля, так и не задав Костатидосу ни одного вопроса, чем сильно уязвил американца. Полковник был старшим по званию среди всех присутствующих. Он представлял здесь интересы такой страны, как США, и считал себя достойным того, чтобы его мнение выслушали. Однако майор этого не понимал или не желал принимать во внимание.

Молодой врач с возрастным фельдшером мельком взглянули на пьяного доктора Норфолка и махнули на него рукой. Потом они вытащили из машины капитана Джадиани, уложили его на носилки и принялись осматривать.

В это время майор Хортия ползал на четвереньках возле лопнувшего колеса. Он отыскивал, поднимал с дороги и разглядывал каждый осколок рассыпавшегося легкосплавного диска, только что не нюхал их по-собачьи. Майор подобрал куски резины и тоже тщательно рассмотрел их. Но эти клочья составляли не более трети всей шины. Остальное разлетелось в разные стороны. Найти хоть что-то, наводящее на мысли о причинах аварии, было сложно.

Все, что подобрал, майор сначала аккуратно укладывал в полиэтиленовые пакеты, которых в его машине было, как оказалось, множество. Потом он опускал их в большой пластиковый мешок, обычно используемый для мусора. Визуальная экспертиза при удачном стечении обстоятельств могла бы дать какой-то результат, но дотошное исследование этих материалов в криминалистической лаборатории наверняка позволит выяснить куда больше.

Мисс Дареджан записывала в тетрадь все, что говорил ей Хортия. Как определил майор, от момента потери колеса до столкновения со скалой машина проехала по дороге двадцать три метра восемьдесят сантиметров. Так показала лазерная рулетка майора. Место, где лопнуло колесо, Хортия определил по следам торможения.

Впрочем, он учел и то обстоятельство, что с момента возникновения аварийной ситуации до начала торможения машина ехала на высокой скорости. Водителю требовалось какое-то время, чтобы перебросить ногу с педали газа на тормоз. Майор не имел возможности произвести точный подсчет и к измеренному расстоянию произвольно добавил три с половиной метра.

В итоге Хортия вышел на самое начало поворота дороги. Там он нашел новые следы торможения, но они оказались едва заметными. Так водители сбрасывают скорость перед поворотом.

Значит, колесо лопнуло в момент, когда капитан Джадиани начал притормаживать, собираясь войти в вираж. Майор Хортия прекрасно знал, как лихо ездил Гиви. Если скорость была велика, то до места столкновения со скалой еще следовало бы суметь проехать без одного переднего колеса. Нужно было иметь большое водительское мастерство, чтобы сразу не врезаться в камень. Чем дальше ехал Джадиани, тем сильнее гасилась его скорость. Само столкновение со скалой было уже не таким значительным, каким сперва показалось майору.

Подумав, Хортия вернулся к разбитой машине и попытался открыть помятый капот. Его заклинило, и усилиям рук он не поддавался. Тогда майор сходил к своей машине, вытащил из багажника монтировку и с ее помощью все же сумел поднять капот «Фольксвагена».

Повреждения были не слишком сильными. Радиатор, конечно, превратился в груду металлолома, но двигатель совсем не выглядел разрушенным.

– Дареджан, попробуйте завести машину. Ключи на месте. Я их видел, – попросил Хортия.

Капитан Софикошвили села на освободившееся водительское место и попыталась запустить двигатель автомобиля. Однако из этой затеи ничего не получилось.

– Вы выключали зажигание у этой машины, когда подъехали сюда? – спросил майор.

– Нет. Мотор был заглушен.

– Понятно. Сработал аварийный отсекатель топлива. Где он здесь? Вы эту машину знаете?

– Не настолько хорошо, чтобы ответить на ваш вопрос.

Майор Хортия склонился над двигателем и скоро отыскал этот самый отсекатель.

– Вот он. Сколько секунд полагается держать кнопку нажатой? Кажется, пятнадцать.

– Не знаю. Не встречалась с такими ситуациями.

– На всякий случай подержу двадцать. – Хортия что-то нажал и не отпускал руку.

Полковник Костатидос не понял ни единого слова из разговора майора с капитаном. Ему хотелось бы услышать доклад младших по званию, но он не выдержал.

Американец спросил сам, не забыв добавить в свой голос нотку презрения:

– Что там произошло? Нашли что-нибудь?

– Нужно, господин полковник, учить язык страны, в которую вы едете по служебной необходимости. Не всегда бывает возможность спросить. При знании языка вы могли бы многое понять, даже не задавая никаких вопросов. Мы проверяем жизнеспособность машины.

– Вы разве начальник транспортного отдела? Это его дело.

– Извините, господин полковник, я сам решаю, что мне следует делать.

Это прозвучало почти как: «Тебя не спрашивают!». С соответствующими интонациями.

– Вы не любите американцев? – спросил полковник напрямую. – Что же такое плохое мы вам сделали? Откуда такие чувства?

– У меня одинаково нет причин любить их или ненавидеть. Я сотрудничаю с ними, когда возникает такая необходимость. Этого достаточно. А мое отношение к американцам сложилось в семье. Мой дед сначала встретился с вашими соотечественниками на Эльбе, когда закончилась Вторая мировая война, потом дрался с ними в Корее. Мой отец воевал с американцами во Вьетнаме. Я слышал мало хорошего о вашей нации. С самого детства.