Легенда об Ураульфе, или Три части Белого - Марина Аромштам

II. ПЛЕШЕРОДЦЫ

Глава первая

Ви бежал без всякого напряжения: исход погони был ясен. Жертва казалась слабой, силы ее иссякали, и он хотел растянуть удовольствие. Человеческий запах — кисловато-соленый — приятно щекотал ему ноздри. Запах — и ощущение чужого смертного ужаса. Смертный ужас окутывал убегавшего, как тяжелое влажное облако. Когда убегавший падал, облако разбухало. Когда ему удавалось прибавить скорости, облако едва заметно сжималось: вдруг оторвался?

Будь Ви человеком, он усмехнулся бы. Ему ничего не стоило в два прыжка настигнуть бегущего, ударом лапы сломать позвоночник и сделать то, ради чего затевалась погоня, — добраться до сердца жертвы. Только сердце нужно было ему, только надменное сердце того, кто мыслил себя Хозяином!

Потом Ви отгрызет ему голову и оставит у ближайшего пня. Он сделает все точно так же, как делают сами люди — те, кто охотится на лосей. Они украшают рогами свое жилище. Они нанизывают лосиные черепа на жерди своих заборов. И Ви украсит Лес человеческой головой.

Но это — чуть позже. Чуть позже.

Пока он наслаждался ужасом человека. Глаза Ви вспыхнули, и пасть наполнилась вкусной слюной: он сам порождал этот ужас, он был его причиной.

В прежней жизни было иначе. Смертный ужас разъедал Ви изнутри, и причиной ужаса был человек. Но эта жизнь завершилась — обуглилась и покрылась пеплом. Лишь ненависть к человеку осталась в нем с тех времен.

— Ишь — присосался! Урод вислоухий. Дай-ка сюда мешок. — Ви запомнил голос и запах, потому что следом за этим его вырвали из теплого и безопасного мира. — И откуда такой только взялся? Весь помет испортил. Скажи Придурку, пусть сразу утопит. И держи язык за зубами. Слышал? Шкуру спущу, если цена на щенков упадет.

Ви мог бы забыть об этом. Черная плешь, однако, сделала свое дело, и он забыл о другом: как его извлекли из мешка и он оказался в гнезде из человеческих рук. Кто-то утешительно ворковал над ним: «Висли! Висли!», а руки излучали тепло — лучшее даже, чем материнский бок. Тепло было золотистым, как солнечный свет, — пронизывало насквозь, не только грело, но и ласкало. Щенок повозился, потыкался носом в руки — сразу признал в них новую маму и заснул, спасаясь от пережитого. Чуть позже ему предложили хлебный мякиш, завернутый в тряпку и смоченный в молоке, и мир снова стал добрым и безопасным.

Нет, этого он не помнил. Зато его память — память обугленного нутра — хранила другую встречу с голосом-запахом, другое явление смертного ужаса.

На соломе — мальчик, и у него идет носом кровь. Висли поскуливает от тоски и слизывает ее.

Слышен скрип двери. Это сигнал опасности. Но Висли почему-то продолжает сидеть — хотя ноздри его уже различают запах смертного ужаса. Висли прижимает уши, и на всякий случай тихонько рычит: он никому не позволит тронуть лежащего мальчика.

— Смотри-ка! Тот, вислоухий! Я его узнаю! А что! Ничего так пес! Ха! Вылизывает Придурка. Лекарь, мелкие Духи!

— Придурок — скотина. Придет в себя — взгрею. Узнает, как уродов прикармливать.

— Так ему в одиночку скучно! — громкий смех. — Ишь, ишь! Гляди-ка на пса: караулит Придурка. Вот смех!

— А ну-ка, пристрели его.

Тот, кто смеялся, медлит. И тот, кто вселяет ужас, говорит с раздражением:

— Пристрели, говорю! Вон, сними арбалет.

Человек берет арбалет и возится со стрелой. Висли чувствует: это опасно, очень опасно! Его накрывает волной страха и вдавливает в земляной пол. Но мальчик в этот момент наконец разлепляет глаза. Висли слышит команду — мычание, понятное только ему, — бросается в угол и ныряет в спасительный лаз. Стрела раздирает воздух и вонзается в стену. Висли несется в сторону леса: он еще не знает, что не сможет вернуться. Что ему предстоит стать бродягой.

А человека — того, что вселял в него страх, он встретит еще один раз. И эта встреча опять перевернет его жизнь.

Висли спал в покинутой волчьей норе. Шум охоты заставил его насторожиться и замереть. Охота пронеслась совсем близко, тревожа лес шумом и близостью чьей-то смерти. Висли уловил знакомый запах и будто расслышал голос. Шерсть у пса на загривке вздыбилась: это враг! и он близко! Висли выбрался из норы и взял след.

Он легко нагнал охоту и теперь бежал чуть в стороне, прислушиваясь и принюхиваясь. Охота людей увлекла его злобным и бурным весельем, и он не хотел отставать.

Висли внимательно нюхал воздух, чуял все, что могло бы стать желанной добычей. Но собаки держались другого следа: он ошибался снова и снова. Ему пришлось почти слиться с охотой, чтобы понять: собаки шли по лосиному следу!

Где-то впереди охотничьи тропы сошлись. Звуки рога стали невыносимо громкими и исполнились злобного торжества. Собаки отчаянно лаяли, срываясь на хрип, люди кричали. Потом собачий лай стал стихать, а людские голоса слились в довольный гомон. Было ясно: цель достигнута и ярость охоты пошла на убыль. Ее звуки и запахи постепенно стихли. Лес все еще волновался, но уже не так сильно.

Висли осторожно подкрался к месту, где охотники завалили лося. Трава была измазана кровью. А в маленькой ямке кровь стояла, как вода после дождя. Висли принюхался: запах притягивал. Пес чуть помедлил, а потом припал к ямке и принялся жадно лакать. В его голове пронеслась неясная мысль, что этого делать не стоит: ни один обитатель Леса не покусится на лося. Лось — особенный зверь. Он не может быть чьей-то добычей.

Но кровь была свежей, и Висли не смог оторваться, пока язык не начал скрести по земле. Лосиная кровь ударила ему в голову: он потерял возможность двигаться и ощущать. Он утратил всякую бдительность — непростительная ошибка для бродячего пса — и улегся спать тут же, у ямки, не ища себе дополнительного убежища.

Разбудил вислоухого страх. Нет, не страх — смертный ужас. Такой же, какой он узнал при рождении. Ужас выползал из травы, из-под корней деревьев, рваной бахромой повисал на еловых ветвях. Ужасом был полон его живот. Ужас распирал изнутри его горло.

На краю поляны Висли увидел чужого пса. Точнее, не увидел, а угадал. Пес был темным, и контуры его тела едва выделялись среди других теней ночи. Зато глаза — красные, ярче свежей крови, — смотрели прямо на Висли.

Красноглазый был не из тех, кого вислоухий привычно боялся, кто был сильнее и вынуждал уступать дорогу. Красноглазый вообще не был зверем в понимании Висли: у незнакомого пса не было запаха. Нет, запах был, но это был не животный запах, а запах гари, обгоревшего дерева и прожженной земли.

Вислоухий попытался справиться с ужасом: оскалился и зарычал. Но красноглазый поднялся и двинулся на него — медленно и уверенно. Язык у него был влажный, и с него стекали крупные капли слюны. Висли попятился. Драка была невозможна. Следовало бежать. Скаля зубы, он стал отступать. Выискивая момент для прыжка в сторону, Висли чуть повернулся и тут же понял, что путь направо отрезан. Там тоже двигалась тень и светились красным глаза. А слева — еще две тени!