Осада (СИ) - Кирилл Берендеев

Наконец ожил мегафон, кто-то из командования, осуществляющих эту операцию, решил прояснить суть ее для всех.

– Уважаемые жители левого берега! – рявкнул зычный глас так, что эхо пошло гулять по Волге. – Решением военного совета вам надлежит в ближайшее время покинуть свои дома на срок проведения операции по зачистке местности от живых мертвецов. Берите только самое важное – деньги и документы, за остальное можете не беспокоиться, наши солдаты… – подозрительная пауза, секунд в десять, и снова: – Вам нечего опасаться, но нашим войскам требуется перегруппировка, поэтому мы просим вас очистить левый берег во избежание возможных катастрофических недоразумений. Время окончания сборов – шесть часов тридцать минут утра. Убедительная просьба уложиться в это время.

– Штатский говорит, – заметил отец. – Военный бы так не рассусоливал. Валь, сверни на Волжскую набережную, у меня какое-то дурное предчувствие, касательно этого голоса.

– Что ты имеешь в виду? – тут же спросила мама. Но отец молча покачал головой.

– Буду не прав, нервы потреплю, прав – накаркаю. Не хочу говорить.

Они проехали вдоль набережной. На этом берегу тоже было заметно некоторое оживление. По крайней мере около десятка БМП выстраивались вдоль берега, ощерившись пушками на противоположную сторону реки. Вокруг них суетились солдаты. На вопрос Валентина, что происходит, ему ответили с третьего раза и то нецензурно. Он проехал дальше.

– Что скажешь, пап?

– Закрывают тылы на случай поражения. У нас в городе два моста через Волгу, как ты знаешь… – он неожиданно замолчал. И перевел на другую тему: – Знаешь, Валь, отвези нас с мамой домой, мы сами распакуемся как-нибудь, а ты давай в мэрию, в правительство, словом, пошевелись, узнай, что же произошло, отчего все так покатилось.

Оставив родителей распаковывать немногочисленные пожитки на старой квартире, Тихоновецкий бросился в мэрию, там ему дали от ворот поворот, сообщив, что начальство у губернатора, тогда он рванулся на Советскую, в правительство области.

Сама площадь являла собой потревоженный муравейник; в этот ранний час, а солнце только восходило, окрасив восток в нежно-розовые пастельные цвета, всю ее занимали машины с номерами местного чиновничества. Тихоновецкий попытался пробраться к зданию правительства, но там уже выстроились журналисты местной телекомпании, ожидавшие выхода губернатора, и жители окрестных домов, потревоженные сиреной. По расслабленному состоянию охраны поняв, что еще какое-то время до появления губернатора у него есть, Валентин вновь впихнулся в машину и помчался к Октябрьскому мосту.

Командование прибыло на место проведения операции, милиция наконец, разобралась, что к чему, и теперь интенсивно прогоняла беженцев с левого берега на правый. Поскольку об их дальнейшей судьбе никто не озадачился, большинство оставалось непосредственно за мостом, образуя громадное скопище народа, не давая другим ни пройти, ни проехать. Начальник гарнизона, пытаясь разогнать матерящую его толпу, кстати вспомнил о пустующих новостройках в районе Осташинского кладбища, всем было рекомендовано располагаться там и немедля, иначе он будет вынужден применить силу. После заявления, подкрепленного порцией матюгов и выстрелом в воздух, толпа стала потихоньку рассасываться, Тихоновецкий пробрался к полковнику мотострелковых войск.

– Да хрен его знает, что происходит, – честно признался тот всматриваясь в бинокль на другой берег. Удушливая завеса дыма постепенно редела, а стрельба становилась все слабее. – Можешь так и записать. Только не маши мобильником, у меня ребята нервные, могут запросто отобрать, а самого в реку сбросить.

– Кто проводит операцию?

– Да хрен… короче, пиши так. Операция проводится совместно с внутренними войсками с целью уничтожения сил живых мертвецов, внезапно проникших на территорию левого берега в количестве не знаю скольких тысяч. Тут их до черта, словом. Нас с Ростова перебросили, чтобы вашу дыру заткнуть. На том берегу были одни срочники, тебе неизвестно? – Валентин помотал головой. – Ну да, секретность, мать всех побед. Вот наш полк в полном составе и сорвали. Не знаю, кто теперь Ростов будет охранять. Видимо, с железной дороги бронепоездом, – он зло матюгнулся.

– Я сам с правого берега только перебрался, – заметил он.

– Мои соболезнования, – ответил полковник. – Я тоже только оттуда, дела дерьмовые. Люди бежать не хотят, думают пересидеть в своих халупах. Развернуться там негде, срочники убежали все, что ли, заразы мелкие, менты вообще сдурели. Кстати, какие-то удоды там коноплю выращивали, она как раз поспела. У меня нехорошее ощущение, что из-за нее весь сыр-бор.

Зазвонил мобильный, полковник спросил, какая часть расквартирована в Филине, услышав ответ, снова ругнулся, приказал «давить всю эту заразу гамузом». Далее Тихоновецкий узнал, что зомби много пришло еще в начале ночи, и за это время практически весь берег ими захвачен. Непонятно, с кем именно все это время воевали менты и срочники, поскольку трупов его подчиненные до сих пор не нашли. А вот конопли было в избытке, пожгли менты, удоды, вместе с домами.

– Хорошо, запах сюда не идет, – добавил полковник, снова выдав матерную тираду, – а то бы смаковали и тут. А ты куда собрался?

– У меня редакция на том берегу…

– Дурень, какая там, на хрен, редакция. Все, теперь безработный, –Полковник смотрел на Валентина, как на малое дите, которому все надо объяснять: – Если менты сейчас побегут, тут не до редакции будет. Вон они где БМП свои поставили, сами за себя боятся… Первый, вы на месте? Ну так включайте артиллерию, мать вашу, я музыки не слышу! Музыка должна звучать, как у Бетховена, ясно? Чтоб глухой почувствовал…. И связь работает ни к черту, зараза, вообще, никто не работает. Просрали армию, удоды, а потом удивляются, – он обернулся к Валентину. – Сейчас наши пойдут, тебе лучше вообще пулей домой и укрываться в подвале.

Тихоновецкий его не послушал, помчался к Которослю, надеясь, найти лодку и переправиться. Правда, грести он не умел, но полагал это делом нехитрым. Впрочем, с лодками возникла проблема – все они уже находились на той стороне и назад пока не спешили, владельцы почуяв выгоду, ждали клиентов. Туда же перебазировались даже водные велосипеды с детского парка на Которосле. Мимо него проплывал как раз один, верно, запоздавший. Водитель недоуменно посмотрел на Валентина, но тот взмахнул корочкой, и за полтинник тот согласился перевезти его на другой берег. В этом месте течение Волги было относительно слабым, но все же хотя оба жали на педали что было сил, оных хватило разве что на середину пути.

– Эх, до Таманского острова хорошо шло, – пожаловался извозчик. – Вот что, давай берись за доску и помогай. А то так до Астрахани догребем.

В самом деле, течение их сносило, они спустились уже мимо Нижнего острова, на той стороне виднелись причаленные навечно ржавые баржи. Сзади на велосипеде были укреплены доски, видно, чтобы груз складировать, пришлось их срочно отрезать и пускать в ход. С левого берега, со стрелки, уже уходили первые лодки, груженые под завязку жителями Паркова и Среднего. Что-то кричали, показывая назад. Владелец велосипеда резко встал на ноги, отчего шаткая конструкция едва не перевернулась.

– Все, борзописец, валим назад. Мертвяки уже на ЯРГРЭС. Слышишь?

Он не слышал, держа мобильник перед собой, Тихоновецкий навел объектив на паром, перевозивший людей к железнодорожным складам. На той стороне, у Нижнего, в воду медленно входили мертвые. Валентин вздрогнул, когда увидел их. Столько времени не попадались на глаза, и тут на вот. Извозчик, доселе трясший его за плечо, просто отвесил подзатыльник, только так достучавшись до Тихоновецкого.

– Крути педали, давай, чего снимать. Все равно газеты больше нет.

Велосипед начал медленно поворачиваться; Валентин оглянулся, попросил бинокль у извозчика – на косу, что меж Тверицами и Парково, спешно выбегали люди, не раздумывая, бросались в холодные воды Волги. Кто-то пытался тащить на себе какие-то узелки, но этой затее не суждено было продлиться дольше сотни метров. Многие из прыгнувших в воду, тонули на глазах бесстрастной камеры Валентина. Продолжавшего все так же механически, помимо воли снимать, крутя педали, медленно возвращаясь на правый берег, к железнодорожной пристани.

Через полчаса издалека, верно, от Филина, донеслось уханье пушек и стрекот тяжелых пулеметов. Как ни странно, сперва им отвечали, но вскоре умолкли. Грохот же не прекращался весь день, застыв где-то в районе Твериц и Маяковского. А уже под ночь, когда стрекотание пулеметов неожиданно смолкло, в ход вступили пушки БМП, стоявшие на Волжской. Они били прямой наводкой по противоположной набережной. В небе некоторое время барражировали пяток вертолетов, поливая свинцом улицы правого берега и посылая неуправляемые ракеты в неведомые цели. Несколько снарядов угодили и в его дом. Когда край осел и рухнул, подняв клубы бетонной пыли, Валентин ушел с переполненной зеваками набережной, встречавшими, кто рукоплесканиями, кто вскриками, каждый выстрел. Утром стало ясно, что берег полностью перешел под контроль зомби. Оба моста синхронно были взорваны, символизируя это поражение.