Осада (СИ) - Кирилл Берендеев

Дзюба хмыкнул, но согласился, пост руководителя Администрации был вакантен, хотя бы потому, что саму Администрацию Лаврентий подумывал упразднить. Но раз Устюжный хочет, почему бы и нет. Его советы и.о. президента новой республики еще ой как пригодятся. Пусть даже Администрация и будет состоять из одного человека.

Далее Глеб Львович поинтересовался Тикусемо, вот тут уже Лаврентий перестал сомневаться, что Акио-сан усердно дублирует все свои действия на обоих лидеров, молодого и старого, видимо, в правительстве Японии решили ставить сразу на двоих: ведь в прежнее время Устюжный был куда большим авторитетом, нежели отчаянный молодец Дзюба, от которого всего можно было ожидать. В том числе и передачи власти своему учителю, почему бы и нет. Пускай и неформально, как это произошло в восьмом в России: прежний хозяин сменил должность, став скромным премьер-министром, а на трон поставил престолоблюстителя, который всем нравится, но который всегда внимает своему наставнику и шага не сделает без указки, а по истечении четырех лет, уступит место без вопросов.

Дзюба предпочел сообщить все в точности, как было в разговоре: условия, его контраргументы, реакцию Тикусемо. Устюжный некоторое время молчал, потом произнес:

– Сам пришел, интересно. И показательно, видимо, хотел посмотреть реакцию. Мне-то он для проформы звонил, как я теперь понимаю.

– И передал те же условия, – Дзюба констатировал факт. Устюжному не оставалось ничего, как согласиться: – Значит, не доверяет новой власти.

– Да куда мне уж, я ведь… впрочем, японцы в каждом семидесятилетнем человеке видят молодого перспективного политика. Нация такая.  А вспомните, любопытный факт: дедушка Ленин умер в пятьдесят четыре, а вот наш Пашков, вернее, уже не наш, в те же пятьдесят четыре еще действительно молодой и перспективный политик. Но я отвлекся – вообще, вы совершенно правы. Мир с Японией нам нужен, обмен на острова подойдет, а вот новые их пожелания это по большому счету прощупывание ваших слабостей. Если поддадитесь, начнете колебаться, они на вас насядут, и мгновенно сожрут. Будем сырьевым придатком и не выкарабкаемся никогда. Но и мир с Россией нам очень важен. Это наша общая родина. Да и… ну сами посудите, куда ж мы без нее.

– Сперва я хотел бы поговорить с японским премьером. А потом с Пашковым. Надо с требованиями разобраться.

– У Пашкова тоже будут требования. Матросская тишина по нам плачет. А вообще и с них можно что-то поиметь. Хотя бы безопасный коридор по Транссибу, да и помимо того. Япония и Россия останутся для нас важнейшими векторами развития, и в зависимости от того, как нам удастся меж ними лавировать, будет зависеть успех всего предприятия, – с улыбкой Дзюба понял, что Устюжный все еще не смеет называть новое образование Дальневосточной республикой, предпочитая любые эвфемизмы. Они поговорили еще немного о делах насущных, о заседании кабинета, на котором желательно присутствие Устюжного, тот немедля дал свое согласие, разговор подошел к концу, собеседники распрощались. Но совсем ненадолго.

Все последующие два дня были заполнены до отказа, но все хлопоты были приятными. Дзюба сформировав было кабинет, вынужден был его переформировывать заново: за эти сорок восемь часов к республике, уже безо всяких кавычек произносимой даже Устюжным, присоединились Хабаровский край, во главе которого встал протеже Дзюбы, Амурская и Охотская области, с прежними губернаторами, отчасти, ради такой возможности и переметнувшиеся к  Лаврентию, а так же Чукотский автономный округ, давно потерявший своего кормильца-олигарха, а потому маявшийся без денег и власти. Последней вошла Якутия, ее президент долго кобенился, но как только речь зашла о северном завозе, тут же сдал позиции. В итоге осталась только Камчатка, пожелавшая сохранить верность Маркову, обеспечив свою независимость от посягательств флотом и армией, расквартированными на ее территории и считавшими себя обязанными подчиняться верховному главнокомандующему.

И все же, почти треть территории России покинула федерацию, и за три дня сформировала одно из крупнейших государств тихоокеанского региона. Скорость, с какой была создана Дальневосточная республика, поразила даже самих ее создателей. Устюжный уже намечал планы на ближайшее будущее – если не Камчатка, то Читинская область, Красноярский край, может, даже Бурятия, а там, чем черт не шутит. И пусть нас мало, всего-то шесть миллионов, но зато какие недра достались, если рачительно из использовать, это будет Клондайк, Эльдорадо.

Мысли испортила новость о визите Маркова. Президент не пожелал общаться в телефонном разговоре ни с и.о. президента, ни с кем бы то ни было из новой власти, некто из его Администрации просто уведомил Дзюбу, что к ним прибудет президент – и точка. Дзюба немедля перезвонил президенту, благо гербовый аппарат стоял в его кабинете.

«Потом в новостях сообщат, что разговор между президентом России и лидером повстанцев, или как там они меня называют, состоялся по инициативе самого Дзюбы», – подумалось ему, когда он ждал ответа секретаря, и наконец, соизволение Дениса Андреевича снять трубку.

Президент слушал молча. Затем сухо спросил о причине звонка.

– Вы собираетесь посетить Владивосток, – Марков подтвердил, – но мы не обговорили предварительные условия.

– Вы мне собираетесь ставить условия, Лаврентий Анатольевич? – снисходительно, словно заигравшегося ребенка, спросил президент.

– Это не совсем условия, просто договоренность, которую лучше уладить заранее, – Дзюба поперхнулся собственным подобострастием и начал заново: – Видите ли, Денис Андреевич, у меня находятся около трех тысяч бойцов внутренних войск, а так же весь аппарат бывшей Администрации Приморья во главе с губернатором. Я хотел бы обменять их на наши части внутренних войск и ОМОНа, вывезенные по вашему приказу две недели назад.

– Лаврентий Анатольевич, я не собираюсь обсуждать с вами никаких предварительных условий. Кроме пожалуй, одного: я подписал указ о введении на территории Приморья прямого президентского правления, как только я прибуду во Владивосток, мне бы хотелось получить немедленные подтверждения действенности моего указа.

– То есть, судьба солдат вас не интересует?

– Простите, а вы что же их, расстреливать собираетесь? Я полагаю, до моего визита можно и подождать. А там уже я рассмотрю условия ротации.

– Денис Андреевич, простите, я говорю сумбурно, дело даже не в самих солдатах. Просто ваши условия, как бы это сказать, кажутся мне несколько странными. Понимаете, мы вроде как стали самостоятельными.

– О чем вы это, Лаврентий Анатольевич?

– Я имею в виду Дальневосточную республику, включающую не только Приморье, но ряд других областей и краев.

– Лаврентий Анатольевич, прошу прощения за вопрос, а вы-то хоть за пределами Владивостока бывали, в путешествиях по вашим присоединившимся краям? Нет? Послушайте, вам не кажется, что все это есть плод вашего воображения, вас и ваших товарищей по несчастью, зачем-то свергших законную власть и пытающихся шантажировать уже нас? А я лично уверен в обратном. Я имел разговор сегодня утром с губернатором Камчатки, он уведомил меня, что ваш мятеж, не более, чем буря в стакане воды.

– Камчатка не входит в состав Дальневосточной…

– А что же входит? Лаврентий Анатольевич, одумайтесь, ведь по сути, вся ваша власть как у большевиков в семнадцатом, ограничивается стенами Владивостока. А то, что вам наговорили ваши товарищи из других регионов, так это исключительно головокружение от ваших же успехов. Я последний раз призываю вас одуматься и подготовиться к моему приезду. Немедленно освободить губернатора и всех удерживаемых вами государственных лиц и ждать меня у трапа самолета, вас и Устюжного. Я вам даю слово президента, что кроме потери имени и чести, вы более ничего не потеряете. А после сдачи города, можете спокойно отплывать в Японию, полагаю, вы именно на их деньги устроили балаган со стрельбой.

– Денис Андреевич…

– Вы меня понимаете, Лаврентий Анатольевич? – Дзюба вздохнул. Ну как тут объяснишь, без угроз и ультиматумов, простым человеческим языком, что у них все серьезно, что отделение от России уже свершившийся факт, что все изменилось за прошедшие дни, решительно все. Но нет, президент не хотел слышать подобного, принимая слова и.о. президента Дальневосточной республики за очередной демарш доставшей власть оппозиции, вечной оппозиции, которой никогда ничего не светит. Так всегда было, так вещали СМИ, никакие иные речения не допускались к эфиру. Кажется, Марков запамятовал, что бывает какая-то иная реальность, и так свято уверовал в нее, что перестал замечать разницу, более того, если что-то в жизни отличалось от телевизионной картинки, он, да и не один он, не верил глазам своим. А сейчас и ушам не верил.