Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

готовила. Будь она на несколько лет моложе, я бы всерьёз задумался над возможностью сватовства. Хотя времечко сейчас. Какая женщина согласиться стать дважды вдовой?

Заниматься вербовкой в обстановке, царившей в Оге было невозможно. За нами открыто ходили люди сёгуната, следя за каждым нашим с Делакруа шагом. Нам оставалось лишь жить самой тривиальной жизнью, не делая ни единого подозрительного движения и хотя за людьми из особой группы также в открытую следили окаппики, я был железно уверен — на нас нападут. Однако раньше убийц к нам (точнее ко мне) заявился Сейсиро.

Я был в своей комнате, которую обставил в соответствии с собственными вкусами, хоть и не без помощи Делакруа. Таинственный адрандец раздобыл для меня и для себя материковую мебель и даже кресло-качалку. Я лишь однажды сиживал в таком и поэтому попросил его у Делакруа. Он улыбнулся, однако кресло предоставил. Я сидел в нём и курил сигару (также подарок Делакруа), когда дверь распахнулась, на пороге стоял Сейсиро.

— Проходи, садись, — предложил я ему, указывая на второе кресло.

Сейсиро долго смотрел на меня, а после плюхнулся-таки в кресло, тут же дёрнулся, как от удара, когда кресло покачнулось. Я едва сдержал улыбку так это было похоже на мою собственную реакцию. Голова парня, к счастью, зажила и на нём это нисколько не сказалось.

— Прости за тот удар, — сказал я. — Я не хотел бить тебя и не стал бы никогда.

— А вот я бы, скорее всего, ударил, — честно ответил Сейсиро. — Мы теперь враги.

— Ты пришёл сюда, чтобы сказать мне об этом? — поинтересовался я.

— Я хотел уговорить тебя перейти на нашу сторону, на сторону законной власти.

— Со времён окончания эпохи Хэйян законной власти в Такамацу нет, — покачал я головой. — Основав Камакурский сёгунат, Минамото Ёримото покончил с властью императора, присвоив её себе, в то время, как сами боги даровали её микадо[358]. Последующие сёгуны были лишь захватчиками, подобно псам они вырывали власть друг у друга. Мы не зря зовёмся патриотами — мы не боремся с властью, мы лишь возвращаем её в законные руки.

— И вы считаете, что правление микадо станет лучше правления Токугавы или Тоётоми с Ода? — задал весьма каверзный для его возраста вопрос Сейсиро.

— Знал бы будущее, поверь, не сидел бы здесь, — усмехнулся я, лихорадочно думая как выкручиваться. — Увы, таким талантом я не владею. Я знаю лишь, что покончив с сёгунатом, мы сможем объединить наконец острова, покончить с раздробленностью и самовластностью даймё в провинциях и тиранией сёгуна.

— Может быть, ты и прав, — по тону я понял, что не убедил молодого самурая, преданного сёгунату до мозга костей, — но стоит ли такая власть той крови, что вы ночь за ночью проливаете в Химэндзи?

Думаешь, поймал меня, как же, тут я могу побить тебя твоей же картой (как говорят на материке, на острова ещё не проникла эта новая азартная игра).

— Вы занимаетесь тем же самым, — заметил, как бы невзначай, я, — и твоя повязка на голове лучшее тому доказательство. Без суда и следствия вы собирались прикончить нас.

— Твой приятель-гаидзин убил нескольких из нас, — запальчиво воскликнул Сейсиро.

— Он, как и я, лишь оборонялся, — возразил я, — вы же пришли убивать нас. Как и многих до нас. Фактически, вы убивали всех, кто смел хотя бы открыть рот и заикнуться о несправедливости существующего положения дел.

— Сейчас такое время… — заикнулся было Сейсиро, но я прервал его:

— Люди, вроде вашего предводителя, всегда оправдывают свои действия подобными словами. Творят же они… — Я многозначительно замолчал на середине фразы.

За время, проведённое на материке, я выучился не только языкам, но и словоблудию (именуемому там риторикой).

Сейсиро, как я и рассчитывал, вскочил, да так резко, что кресло под ним закачалось, едва не упав. Нашу словесную баталию он, безусловно, проиграл, однако навряд ли мне удалось его переубедить. Юный самурай ничего не сказал мне больше, молча вышел из моей комнаты.

Сейсиро ворвался в дом, где размещалась несколько поредевшая группа Ёсино, в растрёпанных чувствах. Он не знал как ему жить дальше, что делать. Его бывший учитель, которого он буквально боготворил во времена обучения в Араки рю, стал отныне злейшим врагом. Он сражается против власти, которую Сейсиро поклялся защищать, и ещё убеждает самого Сейсиро перейти на его сторону, склоняет к предательству. Это просто немыслимо!

Сколько раз Сейсиро представлял себе с какой радостью он встретит бывшего учителя, поведает о своих победах и пригласит в ряды самураев сёгуната. Как же зло посмеялась над ним судьба!

Не замечая никого и ничего Сейсиро прошёл мимо черноволосого юноши в коротком синем кимоно, проводившего его каким-то плотоядным взглядом.

— Знал бы я, что у тебя в группе такие мальчики[359], — сладким голоском пропел Яси, — может быть, и присоединился бы к ней.

Ран сморщился, будто лимон проглотил, манера Яси разговаривать и его увлечение юными представителями мужского пола откровенно раздражали Рана.

— Не мог бы ты включить и его в мою оплату? — продолжал меж тем Яси (Рану показалось, что убийца издевается над ним).

— Он — самурай, а не гейша, — ледяным тоном отрезал Ран.

— Ой, ну зачем так сразу. — Яси приложил палец к щеке. — Оставил бы мне надежду, что ли. — Он картинно вздохнул.

Ран заскрипел зубами, но ничего говорить не стал, понимая, что нарвётся на ещё один комментарий в том же духе.

Глава 7

Кэнсин лишь однажды видел дневник Томоэ — маленькую такую книжицу в кожаном переплёте. Он видел как та делала в нём записи и когда поинтересовался что это — Томоэ ответила, что с некоторых пор ведёт дневник, и спрятала книжицу в один из ящиков единственного в их доме стола. Не отдавая себе отчёта, Кэнсин проник в дом, используя навыки хитокири, схватил дневник и выскочил из дома. Только тут он заметил, что Томоэ, вообще-то, нет — ни в доме, ни где бы то ни было ещё в окрестностях.

Он не обратил особого внимания на небольшой клочок бумаги — его полностью занимал дневник. Кэнсин открыл его на случайной странице и начал читать.

«… я не знаю как мне быть и что делать, — было написано аккуратным почерком Томоэ. — Этот юноша убил Рики, но в сердце моём нет ненависти к нему. Даже наоборот, зарождаются какие-то чувства, не имеющие к ненависти никакого отношения. Мне страшно подумать об этом, но я начинаю влюбляться в него».

Дрожащими руками Кэнсин перевернул несколько страниц. На руку