Горничная немого дома - Ольга Сурмина

а нормальных девушек вокруг море. Помнишь Кейт из восьмого, дома? Она до сих пор тебе вслед таращится. Не хочешь, хотя бы, пообщаться с ней?

- Не хочу. — Вновь лязг зубами. — Была бы моя воля, я жил бы здесь с тобой, и не думал бы ни о каких Кейт. Пускал бы гребанные бумажные самолеты, меня все устраивает!! — Он с обидой прикрыл глаза. — Такое чувство, что ты совсем меня хочешь закинуть. Вроде бы, ты говорила, что тебя тоже бесят выпады родителей.

Что ты не собиралась замуж, и все прочее. А что теперь?! Передумала?!

- Не начинай. Я правда не хочу замуж, у меня нет ни одного нормального ухажера.

А даже если будет, брата я все равно буду любить. — Сальровел вновь пожала плечами. — И любить пускать с ним самолетики. Мой парень... ничего не изменил бы, понимаешь? И твоя девушка. Ничего не изменила бы между нами.

- Вот как ты заговорила. Ну понятно. Забей. — Тео с раздражением прошел мимо сестры, раскрыл дверь, затем с хлопком его закрыл.

Он, тяжело дыша, остановился на пороге, и уставился в голубое небо, по которому неспешно плыли белые редкие облака. Они повзрослели, и даже Нона больше не кричит на всех углах «не хочу замуж». Теперь она неловко пожимает плечами, и говорит: «ну, отношения — это не плохо».

Сестра неправа. Её парень... его подвинет. Съест все её свободное время. Всю ее любовь, внимание, и интерес. Никакое оригами ей больше не будет интересно, и никакие прыжки через костры на спор. То время безвозвратно ушло. И нужно было это принять, даже если было очень, очень больно.

В тот же момент молодой человек сузил глаза и присмотрелся. Из белого почтового ящика, что стоял возле штакетника, чуть вылезал белый конверт. Теодор поднял одну брови, подошел, и достал письмо. Кому это? Ему?

Заказное из больницы. Меж бровей тут же появилась морщинка, а на шее от напряжения выступила вена. Ему пришли анализы. Раздраженным движением Сальровел оторвал у конверта боковушку, и достал содержимое. Морщинка разглаживалась, а брови ползли вверх. По спине тут же прошли холодные мурашки, а на лбу вновь ощущался холодный пот. Быть не может.

Острый лейкоз.

Тео нервно рассмеялся, и сглотнул. Холодными пальцами начал складывать лист бумаги в самолетик, затем потупил глаза, и уставился на прозрачную метку внизу:

«Ноlgart сharta Со.» На некоторых листах была маркировка из трех букв: «НСС».

Вновь нервный смех. В век корпоратов и предпринимателей маркируют даже листы бумаги. Даже бумажный самолет в полете будет нести чье-то имя. Но не смешно ли?

Резким, и точным движением парень отправил свои анализы в полет на дорогу.

Ветер тут же подхватил их, и понес куда-то в сторону соседской клубы с белыми цветами. Там, как ему казалось, им было самое место.

Уставившись вниз, он побрел вперед, вверх по улице. Он... раковый больной? В своем возрасте? Никто из родственников не болел, ни у кого не был отмечен подобный недуг, но не в его случае. Сердце беспорядочно стучало, сжималось в грудной клетке. Мерзли ноги. Ветер трепал светлые, коротко стриженные волосы.

Если представить, что ему осталось жить... год? Два, может, как бы он хотел провести это время? Конечно, с Ноной. Гулять в посадках, размышлять о звездах на ярком ночном небе. Показывать друг другу, где какая звезда.

Ресницы намокали. Белки глаз начинало щипать, а путь преграждала соленая пелена. Слезы капали вниз, хотя Тео улыбался. Странно так, безумно. Может, он вправду инфантильный? Может, давно пора принять правду? Ничто не может длиться вечно. Ни детство, ни молодость.

Ни жизнь.

Ветер гонял по дороге желтые, красные листья. Иногда было слышно, как падали на землю садовые яблоки, и некоторые, с треском, раскалывались пополам.

Вечерело. Звезды проступали на темнеющем небосклоне, Некоторые из них падали, неслись вниз, и растворялись в черноте посадочной полосы. Парень мерз.

Возвращаться домой не было никакого желания. Сестра будет смотреть на него с непониманием и обидой из-за импульсивного крика днем. Родители придут в ужас от новости о болезни. Что может быть хуже? Зачем вообще возвращаться, если все настолько плохо?

В воздухе пахло гарью. Почему, парень не мог понять. Местами, небо застилал черный ядовитый дым, и дышать становилось тяжело. Жгут костры? Пожелтевшие, прелые листья? Откуда такая вонь?

Сзади послышался быстрый бег. Тео сжал зубы, и обернулся, но тут же вскинул брови. На него неслась Нона. Остановилась рядом, схватилась за колени, и попыталась отдышаться:

- Блин, ты видел, который час?! — Девушка переходила на крик. — Сосед из клумбы отдал мне «мусор», который был маркирован нашей с тобой фамилией!! – Она достала из кармана измятый лист бумаги и, едва сдерживая рыдания, ткнула в него пальцем. - Ну как?! Ничего не хочешь сказать?! Твою мать, тебе нужно в больницу!!

- Хватит так кричать. — Парень прикрыл глаза. - Ну да, болею, всяко бывает. Когда у тебя появится парень, ты быстро забудешь об этом.

На улице послышался сильный, хлесткий удар. Едва сдерживая слезы, Сальровел отвесила брату тяжелую пощечину.

- Да как ты можешь. — Тяжело дыша, хрипела она. — Как ты можешь... так говорить?!

Тот факт, что в моей жизни может появиться кто-то еще, совсем тебя из колеи выбил?! Ты соображаешь, прежде чем говорить такое?!

Теодор судорожно выдохнул. Ресницы вновь начинали намокать.

- Извини. Не знаю, что на меня нашло. Я не против, чтобы у тебя кто-то появился...просто не хочу, чтобы наше с тобой время заканчивалось. А тут, словно...словно, весь мир хочет, чтобы оно кончилось.

- Идем домой. — Девушка вытерла нос рукавом широкой, розовой рубашки. —- Мама с папой должны знать об этом. Я ищу тебя часа полтора уже, все исходила. Ноги болят. Господи. — Девушка промокнула пальцами слезы. - Как же так...

- Не парься. Все будет нормально. Я молодой, поправлюсь. — На лице выступила грустная, фальшивая улыбка. — Все будет нормально.

Они медленно побрели вперед. Ноги цеплялись за дорожное покрытие, потому что парень был не в силах их поднять. Хотелось присесть где-нибудь, упасть, и не вставать. Он болен. Неизлечимой болезнью... болен. Каков шанс, что ему станет лучше? Если в самом деле? Запах гари усиливался, и от него начинало першить в горле. Столб дыма поднимался в небо, и от этого зрелища становилось не по себе.

- Что случилось? — Тихо спросила Нона, глядя на брата. — Вонь