Полет дракона - Владимир Ковтун

Юань внимательно оглядел присутствующих

- Кажется, я понимаю вас. Вы ищете практического применения вещи. Отсюда и ваше расчленение ее на то, чем она может быть полезна, и все остальное, что, может быть красиво, но не составляет ее сути. Так же вы поступаете и с минувшим. Но, это не так! Древность, и ее младшая сестра - Минувшее, совершенны сами по себе. Именно в их сокровенных глубинах черпаем мы вдохновение настоящего. Ее аромат способен подарить нам прикосновение к истине. «Радость встречи с древними способна смягчить ожесточившийся дух и укрепить размягчившееся сердце». – Говорили древние мудрецы. Именно в минувшем бьет вечный источник непостижимой тайны бытия, к которой мы можем только прикасаться….

- Да, он – поэт, а не философ! – Воскликнул кто-то.

- А, разве поэзия не есть вершина философии? – Возразили ему.

- Почему вы отдаете предпочтение древности, и пренебрегаете настоящим? – Спросил седобородый.

- Я не пренебрегаю настоящим. – Ответил Юань. – Я уважаю и трепетно воспринимаю как бесконечно прекрасную гармонию Земли и Неба, так и малую каплю росы, в которой отражены все их чудеса. Но, что есть настоящее? Когда ваши уста заканчивали произносить обращенный ко мне вопрос, его начало уже стало достоянием минувшего. И разве то, что вы называете Настоящим, не есть неустранимая принадлежность Прошлого?

Несколько мгновений после слов Юаня царило молчание. Затем зал взорвался шквалом эмоций.

«Сейчас они все передерутся!». – Испуганно подумала Ли-цин, наблюдая бурную вспышку греко-парфянских страстей.

Юань, в традиционном представлении которого «жемчуг исканий» был неразрывно связан с проникновенно-умиротворенным состоянием души, с изумлением созерцал яростные, сверкающие глаза своих оппонентов.

- Вы поймите! То, что говорит наш уважаемый гость, это и есть самая настоящая διαλέγεσθαι{137}! – Кричал толстый, астматического вида, человек.

- Где вы видите диалектику, Тисандр? – С негодованием отвечал его сосед. – То, что я слышал, есть ни что иное, как пошлая подмена высокой логики созерцательно- поэтической пустотой!

- Что же здесь плохого! – Вмешался в разговор третий. – А, если эти люди так видят мир?

- Откуда вы, Пакор, знаете, как они видят мир? Этот человек успел произнести всего лишь несколько фраз!

- ANIMUS QUOD PERDIDIT OPTAT, ATQUE IN PRAETERITA SE TOTUS IMAGINE VERSAT!{138} - Звучало уже на совершенно незнакомом ханьцам языке. – Отсюда и вся его философия!

- Уважаемые! – Попытался остановить воспламенившихся коллег седобородый. – Не забывайте о наших гостях. Подумайте, что вынесут они для себя из нашей неумеренной горячности?

Неистовый по накалу диспут прекратился так же стремительно, как и начался.

- Простите ваших неразумных хозяев за несдержанность! –

Обратился к гостям седобородый. – Но, их можно понять: такие огненные вопросы невозможно обсуждать иначе, как со всей страстью души.

– Без ветра и трава не колышется. – Вежливо, поговоркой, ответил Юань.

Между тем, интерес присутствующих к гостям возобновился, и философы снова забросали их вопросами. Вопрошающих интересовало все: от государственного и военного устройства Хань, до мелких деталей быта ее жителей.

Беседа перемежалась новыми вспышками бурных философских страстей. Ученики Сократа были людьми весьма образованными, и щедро украшали свои суждения цитатами и поэтическими отрывками.

Когда речь зашла об Искандаре{139} Великом, один из присутствующих, молодой парфянин, с пламенеющим взором, прочитал отрывок из хвалебной оды великому завоевателю:

Поверг врагов, завистников своих,

Забрал богатства их и земли их!

Удвоил и утроил он предел,

Земель ему доставшихся в удел{140}!

- Ну, чем вы восхищаетесь? – Не выдержала, молчавшая до сей поры Ли-цин. – А, кто измерит моря слез, пролитые матерями убитых? Кто вернет детям их отцов? Загляните в глаза такому ребенку, и спросите его, что он скажет о величии человека, убившего его отца? Об этом ваш Искандар думал?

- Вот суждение, достойное умудренного опытом старца, или... женщины с чутким и страдающим сердцем, не в обиду вам будь сказано! - Заметил седобородый наставник.

- Да! – Поддержал его один из учеников. - Справедливости ради, следует сказать, что брахманы Инда говорили Великому то же самое:

Сказал брахман: «О, властелин-мудрец!

Всем одарил тебя благой творец.

Ты, словно солнце, разумом сияешь.

Что не избегнуть смерти нам, ты знаешь.

Что ж ты возжаждал мир завоевать,

Войн ядовитым воздухом дышать?!

Умрешь – твоя десница все утратит

И враг плоды трудов твоих захватит.

Зачем ты страшной тяготой такой

Обременился? Где он – разум твой?{141}

- Как вы полагаете, - спросил Юань наставника – изменится ли положение вещей в будущем? Или мы обречены, вечно плестись дорогой, залитой кровью невинных людей?

- Отвечу и я вам музыкальным слогом…. – И, подняв голову, седобородый старец звучным голосом произнес:

Добро, когда народам мир даря

В союз вступают славных два царя.

И, не пуская на порог раздор,

Решают полюбовно каждый спор.

Когда цари согласие найдут,

Народы их довольством расцветут.

Два нищих, крепких дружбою своей,

Не выше ль двух враждующих царей?{142}

И, закончив, с доброй улыбкой посмотрел на своих гостей:

- И кто знает, друзья, может быть, ваш полет на Запад, положит начало новым отношениям между народами?

- Или новой большой крови…. – С сомнением проворчал кто-то.

- А вот это уже будет зависеть от всех нас! - Ответил наставник.

Беседа продолжилась далеко за полночь.

- Вот уж не думала, что поиски утонченной истины могут иметь вид базарной потасовки! - Сказала Ли-цин, когда они остались вдвоем с Юанем.

Юань засмеялся:

- Да! Выглядит это забавно! Хотя, вспомни, что сказал их наставник: «такие огненные вопросы нельзя обсуждать иначе, как со всей страстью души». Может быть, в этих словах и скрывается объяснение столь бурного проявления чувств.

- Какие же мы с ними разные…. – Вздохнула Ли-цин.

- И такие похожие. – Ответил Юань.

Еще через день они покинули Апамею, и в сопровождении эскорта из двадцати всадников направились в Ктесифон.

У ГРАНИЦ ВЕЛИКОЙ ИМПЕРИИ

Посольский отряд Ли двигался на юго-запад. Ханьцы шли по древней земле современного Ирана, Ирака и Сирии, через знаменитый Дура-Эвропос в Антиохию – город, основанный на левом берегу реки Оронты, в десяти километрах от места ее впадения в Средиземное море.