Стальное зеркало - Анна Оуэн

— Сэр Николас, — добавляет герцог после некоторой паузы. — Я весьма признателен вам за визит, и не только из-за того, что он оказался взаимовыгодным. Наши монархи, заключив договор, подарили нам возможность встречаться, не опасаясь быть заподозренными в излишнем дружелюбии к противнику. Я буду рад видеть вас у себя.

Право жаль, — думает Никки, произнося все положенные формулы благодарности, впрочем, вполне искренне, — что на моем месте никак не может оказаться сэр Кристофер. Подозреваю, что он получил бы от этого разговора куда больше удовольствия.

Мэтр Эсташ Готье никогда не верил в байки про грешников, которых нечистый дух заживо утаскивал в ад — а они и не замечали и попервоначалу пытались жить в пекле как дома. Не верил — пока сам в такую историю не попал. Потому что умер он в тот день, когда прислушался к разговору за соседним столом и решил проверить — что за студент. А все, что происходило с ним дальше, было лишь беготней безголовой курицы по заднему двору. Еще помечется немного, побрызает кровью — и поймет-таки отсутствующей своей головой, что мертва.

Добегался, дометался. Оказался там, где и сроду не мыслил себе оказаться — только никакой радости подобная честь не вызывает. С того самого момента как мэтр Эсташ нашел выход на одного из членов свиты господина герцога Ангулемского и тот пообещал ему похлопотать о встрече с кем-то из приближенных… Готье прикидывал, что уйдет на это не менее пары дней и куча подарков, а оказалось все гораздо хуже.

С утра просил многоуважаемого шевалье де Шарни о помощи, а к концу дня за ним прислали. Не за шевалье, что еще было бы неудивительно. За торговцем шелком. К нему домой. Люди господина герцога. Четверо, все при оружии. И карета больше на осадную башню похожа.

И притащили не абы куда, а прямо в особняк Его Светлости. Правда, не сразу в подвал, как по дороге уже предположил Готье. Лучше бы в подвал, право слово, потому что даже самого зажиточного торговца шелком, даже с самыми дорогими подношениями от себя, товарищей и цеха, принц крови, а особенно — этот принц крови, будет принимать в личном кабинете, а не где-нибудь в одной из приемных первого этажа, только в одном случае: если не сомневается, что простолюдин оттуда на улицы города уже не выйдет, не похвастается ни сдуру, ни спьяну об оказанной ему милости.

Герцог Ангулемский, маршал и наследник — из тех, кого бесполезно упрашивать, позвякивая золотом. Почтенные негоцианты, соратники Готье, скинувшись вместе — жить захочешь, так все отдашь, и то, с чего платишь налоги и пошлины, и то, чего как бы нет, и исподнее заложишь — могли бы предложить ему очень много. Очень. Это по отдельности где купец, а где герцог Ангулемский, а если все, кто так или иначе завязан, сложатся — выйдет столько, что и королю предложить не грех — за такие суммы и законы, бывало, покупали. Но об этом альбийский выродок предупредил отдельно: и не пробуйте. Не просто уничтожит — долго будет убивать. С удовольствием. Мэтр поверил. О том, как еще не маршал, а всего-то полковник Северной армии воевал на франконской границе, он и понаслышке знал, и сам кое-что видел…

Не то чтобы по лестнице на третий этаж мэтра Эсташа тащили — шел-то он сам, но ног под собой не чуял. Как-то так само получалось ползти, как у той курицы — беготня без головы. Только и оставалось вцепляться в злополучный мешок… а он казался тяжелым, словно битком набит золотыми монетами.

Здесь не Алемания и подобные ему не вовсе беспомощны… есть парламент, есть гильдии и цеха. Даже покойный король понимал, что пчела, она жалить не любит, умирает она от этого, она лучше меду еще соберет, но разъяренный пчелиный рой — сила, от которой только бежать. Понимал и, пока с ума не сошел, границ не переходил — а как сошел, тут его Господь и прибрал. Были бы не беспомощны — не иди речь о государственной измене и нарушении всех гильдейских правил одновременно. Что-то одно пережили бы. Так… оставалось только молиться.

А вот молиться не получалось совсем — ничего, кроме «Господи, помилуй», на ум не шло. Из-за бывшего коллеги со смешной фамилией Уи. Спросили Каина — где брат твой?

Он сам вчера, не выдержав, поинтересовался у этого… этого, как раз когда маленький альбиец спокойно и деловито перечислял ему возможные варианты и их последствия. Не закричал, нет, просто тихо спросил — мол, как вас Бог на земле терпит? Тот рассмеялся. А потом ответил, что Бог — это материя мутная, а вы бы, мэтр, лучше к совести своей прислушивались, она надежней всяких богов знает, что вы еще можете сделать, а за что будете грызть себя до страшного суда. Ответ показался не лицемерием даже — кощунством. А вот теперь, пока мимо плыла омерзительно чистая лестница, обивка, кажется, не знавшая даже запаха пыли… думал, что прав был треклятый выродок, сто раз прав. Не первый раз мэтр Эсташ людей с этого света списывал. Не своими руками, конечно, но тут разницы нет. Но до того никогда оно не болело и не помнилось. А тут засело. Потому что ни за что убил он мэтра Уи, со страху и по злобе. Больше за слово «самоубийство», чем за что еще — ах ты нас в мертвецы пишешь, а меня первым, так я еще поживу, за твой счет как раз поживу, а тебе той жизни не видать…

И ведь сейчас-то не потому тащат, не за это — а повис мертвец на шее, думать мешает, дышать не дает.

Провели без малейшей задержки сквозь череду коридоров и комнат, потом на пару минут оставили под присмотром троих у высокой тяжелой двери — четвертый докладывал, и завели в кабинет.

Человек за столом слегка шевельнул рукой и мэтр Эсташ оказался перед господином герцогом Ангулемским. Сидящим: Готье сам не понял, то ли велели ему сесть, то ли всунули в глубокое неудобное кресло. И когда все это произошло. И куда делся мешок…

Осталось только проступающее из полутьмы лицо в золотистом ореоле света. Взгляд… пожалуй что, заинтересованный. Это, получается, приговор. Если Его Светлость заинтересовал столичный негоциант, из преуспевающих, но не самых богатых — все, пиши пропало. Пропал.

Дурак, дурак… с самого начала было ясно, что пропал. И сказали тебе, еще ночью сказали — один шанс на десять, если вы правильно используете свою позицию. Один шанс на десять. У меня на вашем месте было бы три, но у вас от силы один. Лучше предупредите всех, берите семью и бегите, вам помогут. Потеряете большую часть дела, но уцелеете сами. Как же, знаем мы, помогут — и потом всю жизнь… но все-таки жизнь. Но поздно.

— Как у вас оказались эти бумаги? — терпеливо повторил человек напротив.

— Нанятый мой… юрист забрал из борделя. Перед тем как сжигать. И мне принес. Но… — мэтр недолго подумал и добавил: — Не сразу принес. Не наутро даже.