История ислама. Т. 1, 2. От доисламской истории арабов до падения династии Аббасидов в XVI веке - Август Мюллер

качества ручались, несомненно, за блестящий успех. Хотя он положил конец злобному преследованию йеменцев, но с берберами стал поступать еще жестче; особенно упорствовал наместник в выжимании с них обильных податей.

Побуждали его к этому также и чрезмерные требования Хишама, вечно напоминавшего наместнику о высылке новых денег в столицу. У этого халифа дарования правителя, передают современники, портила чрезмерная скупость; в преданиях сохранились о ней презабавные образчики. Однажды, рассказывают, получил он от своего сына Сулеймана записку с просьбой заменить ставшего негодным лошака другим верховым животным. Хишам наложил следующую резолюцию: «Повелитель правоверных осведомлен из твоего письма об упоминаемой в нем слабости твоего животного, но он полагает, что это случилось от недостаточного присмотра твоего за кормлением, вследствие чего и произошла незаконная растрата фуража. Пожалуйста, присматривай сам, может быть, тогда повелитель правоверных и сделает что-нибудь для тебя». Возможно, главной побудительной причиной скупости халифа была настоятельная потребность в мудрой бережливости. Расшатанные вследствие недальновидных распоряжений Омара и беспорядочного хозяйствования Язида II финансы требовали особенного внимания, тем более что бунты и войны, опустошавшие Восток, поглощали почти все текущие средства и, вероятно, даже требовали значительных сверхсметных сумм. Как бы то ни было, государственная казна требовала от областей почти невозможного, и весьма вероятно, что денежные соображения имели решающее влияние в деле назначения кайситов на Запад. Мероприятие это на деле оказалось роковым. Следует заметить, что миссионерские стремления Омара II встретили особенно блестящий успех среди берберов. Между тем новое правление потребовало теперь, опираясь на известное предписание Хаджжаджа, от новообращенных уплату поголовной подати, которую, собственно, по общим государственным законам следовало взимать лишь с иудеев и христиан. Не довольствуясь этим, поставленные кайситами должностные лица начинают производить всевозможного рода вымогательства, и самого вдобавок ненавистного свойства. Можно себе представить, как глубоко были возмущены африканские племена, привыкшие к гордой независимости, когда их стали понуждать делать подарки влиятельным лицам в столице, доставлять прекраснейших дочерей и отбирали из их стад лучших животных. Глухое ожесточение охватило весь народ, а с ним вместе, по роковому стечению обстоятельств, началась и религиозная агитация. Словно по заказу сложилась она как раз под стать характерным особенностям нации, хотя и была естественным продуктом всей истории омейядского халифата.

Прошло уже более 30 лет, как началось преследование хариджитов. Словно за дикими зверями, гонялись за ними по всем восточным и центральным провинциям государства. Арабы нисколько не походили на персов. Секта вербовалась почти исключительно из рядов свободомыслящих бедуинов. Поэтому всякий, кому неохота было, стиснув зубы, унижаться, должен был бежать на границы государства, а там, среди сражающихся с неверными войск ислама, не столько требовался катехизис, сколько искусство ловкого владения саблей. Вот почему и в Северной Африке встречалось немало хариджитов, а гордое, свободное учение о верховенстве общины как раз подходило к демократическому самочувствию берберских племен. С поражающей быстротой учение хариджитов распространилось по всей стране, а с ним и мятежный дух против правительства, образ действий которого слишком ярко согласовался с нечестивостью его происхождения. Начались вскоре волнения, вспыхивали маленькие восстания, прежде всего в тех местностях, где сборщики податей вели себя чересчур без стеснений. Их, разумеется, подавляли, и Ибн Хабхаб нисколько не подозревал, что стоит на вулкане. В 122 (740) г. предпринята была большая экспедиция в Сицилию под предводительством Хабиба, внука знаменитого Укбы. Не раз и ранее этого мусульманскому флоту удавалось грабить на острове, а теперь предполагалось совершить более основательный набег. Но едва войска удалились в поход, как вспыхнуло возмущение на крайнем западе, быстро охватившее одно племя за другим. Ибн Хабхаб послал сына Хабиба, Халида, со всеми находившимися под рукой войсками в Тайгер, но численность отряда оказалась слишком недостаточной. В неравной борьбе пал Халид со множеством храбрейших и наиболее именитых предводителей. Возмущение беспрепятственно распространилось до Тлемсана. Здесь оно было на время остановлено подоспевшими из Сицилии обратно войсками Хабиба. На протяжении всего пространства, занимаемого ныне империей Марокко, берберы уже не признавали более власти арабов; отрезана была также от остальных частей государства и Испания. Там по-прежнему продолжались раздоры между арабами и берберами и все более дело клонилось к наступлению нового вооруженного столкновения. Всем этим поторопились воспользоваться немедленно влиятельнейшие люди этой отдаленной страны. Ухватившись за благовидный предлог тяжкой болезни наместника, действительно вскоре скончавшегося, они выбрали на его место из своей среды старца Абд аль-Мелика ибн Катана. Отныне, с 123 г. продолжал он управлять именем Хишама, а на самом деле вполне независимо.

Когда вести о происшедшем пришли к Хишаму, он сразу понял, что следует напрячь все силы, дабы не потерять сразу совокупности владений на западе. Он направил 27 тысяч отборных сирийских войск[286] прямо в Кайруван, к ним по пути примкнули в Египте еще 3 тысячи. Столько же приблизительно оставалось еще и в Африке[287], поэтому, казалось, армия была достаточно пополнена на всякий возможный случай. Но новые усложнения показали, что даже для энергии подобного Хишаму правителя было не под силу побудить к единодушному действию все противоположные партии, сталкивавшиеся во внутренней жизни халифата. Рядом с кельбитами и менее многочисленными кайситами в старинных гарнизонах Африки и Испании находилось почти столько же лиц мединского происхождения. Со времени катастрофы 63 г. сыновья бывших союзников Мухаммеда, ансары, толпами бежали на запад. Здесь, при снисходительном управлении йеменских наместников, они могли избегнуть тех обид, коими грозили им Хаджжадж и его клевреты. С тех пор прошло 60 лет, они значительно размножились и представляли собой часть арабского элемента жителей, с которой необходимо бьло считаться. Прибытие огромного войска, составленного исключительно из сирийцев, потомков тех, которые некогда так бесчеловечно хозяйничали в их давнем отечестве, ожесточенная злоба против которых и до сих пор не угасала в их сердцах, весьма понятно, должно было их раздражать. Со своей стороны и сирийцы вступили во второй половине 123 (741) г. на африканскую почву с нисколько не скрываемым презрением к туземному гарнизону. Полудикие, презренные берберы и те их победили – вот и приходится, чтобы поправить дело, тянуться в провинцию самой гвардии повелителя правоверных, ворчали они. На место попавшего в немилость Ибн Хабхаба назначен был наместником всей провинции и главнокомандующим войск тоже, конечно, кайсит Кулсум ибн Ияд. Был он старый, испытанный воин, к тому же считался человеком весьма рассудительным. Племянник же его, Балдж, уполномоченный в случае смерти главнокомандующего занять его пост, и теперь уже довольно самостоятельно командовал авангардом. При неоспоримой храбрости помощник военачальника отличался необдуманностью и надменностью, что еще более раздувало заносчивость сирийцев и повело вскоре к раздорам в