История ислама. Т. 1, 2. От доисламской истории арабов до падения династии Аббасидов в XVI веке - Август Мюллер

возмущением против законного главы семьи преемник его, Язид III, нарушил последнее, что могло еще служить во спасение, – единство династии, так заботливо ограждаемое в роде Абд аль-Мелика. И у него не хватило сил и энергии поддержать свою узурпацию: новое восстание враждебного ему наместника Армении, Мервана ибн Мухаммеда, и кайситов было немедленным ответом на его беззакония. Подобного пошиба люди были вообще неспособны справляться с необычайными трудностями, а положение к тому же было безнадежное. Не стоит описывать в отдельности все превратности, постигавшие отдельных правителей, равно и борьбу кайситов с кельбитами. Остановимся на царствовании лишь двоих – Омара II и Хишама.

Омар II был сын брата Абд аль-Мелика, Абд аль-Азиза, того самого, которого ранняя смерть избавила от унижения быть насильственно устраненным от престолонаследия. Чтобы склонить на свою сторону йеменцев, Валид назначил в 87 (706) г. Омара, постоянного их заступника, наместником в Медину. Человек глубоко и искренне набожный, образцового поведения по примерам пророка и его первых сподвижников, новый правитель сдружился с правоверными Медины, постоянно оскорбляемыми и угнетаемыми всеми остальными Омейядами. Эта дружба прежде всего возбудила живейшее неудовольствие Хаджжаджа. Из десяти набожных знатоков преданий Омар образовал возле себя совет, к которому постоянно обращался за всевозможными разъяснениями; этому же совету поручено было наблюдение за действиями чиновников из мирян.

Омар управлял, руководясь кротостью, и слухи об этом распространились повсюду. Вскоре многие, имевшие основательные причины бояться гнева Хаджжаджа, бежали из Ирака в город пророка и находили безопасное убежище под сенью этого божьего человека. Беспощадный вице-король Востока и не подумал с ним церемониться. Вследствие неоднократных жалоб Хаджжаджа халиф сменил в 93 (712) г. этого выродка семьи, своего двоюродного братца. Именно с этой поры ортодоксы начинают чуть ли не молиться на Омара, признавая в нем единственное и последнее упование на восстановление веры. Когда Сулейман заболел, то почувствовал потребность общения с набожным духовником, в надежде как-нибудь примирить совесть с предстоящим ему неизвестным будущим. Он призвал Омара, и этот последний не преминул раскинуть искусную сеть интриг. Кумир всех правоверных добился-таки своего назначения и признания преемником вместо ближайшего сына Абд аль-Мелика.

Дать правильную оценку правления с 99 по 101 (717–720) г. этого достопримечательного человека не так-то просто. Обладал он, в сущности, характером весьма почтенным и стремился неуклонно поступать справедливо. Быть может, если бы власть его протянулась долее, он был бы в состоянии, усердно проводя в жизнь свои принципы, исправить гибельную ошибку, совершенную Сулейманом, который позволил себе жестоко преследовать кайситов. Во всяком случае, когда Омар сменил Язида ибн Мухаллаба с хорасанского наместничества, наказывая по заслугам этого великого расточителя государственных сумм, он не выдал его личным врагам на поругание и пытку. Новый халиф нисколько не желал выступать врагом йеменцев и вверил способному Самаху важный пост наместника в Испании. К сожалению, вследствие преобладающего благочестивого настроения все касавшееся области политической проницательности оставалось для него как бы закрытым. И если нельзя оспаривать, что некоторые из его распоряжений оказали делу ислама важные услуги, зато почти все остальное, что только он ни делал, приводило лишь к тому, чтобы расшатать владычество арабов, царство которых стало неоспоримо мирским. Омар захотел заменить самые существенные основы управления преемников Муавии сентенциями, понадерганными им из Корана и преданий. И если бы еще это, в сущности, похвальное намерение применяемо было осторожно к делу, с пониманием истинного смысла существовавших тогда обстоятельств! Но набожный халиф так увлекся излюбленными изречениями окружающих его ортодоксов, что ни разу не подумал о необходимости проведения в этот греховный мир руководящих идей Корана хотя бы с некоторой рассудительностью. По его безыскусной логике выходило так: Богу угодно, а потому и следует этого же самого добиваться. А как желательно было Богу, чтобы был управляем халифат, показал Он правоверным слишком осязательно, когда через посредство рабов своих, Абу Бекра и Омара, подчинил исламу сначала взбунтовавшихся арабов, а вслед за тем всю Персию, Сирию и Египет. Идеалом халифа, стало быть, сделалось чисто рабское подражание организации, которую даровал государству первый Омар, а недостойные его преемники исказили в главнейших ее чертах нечестивыми своими изменениями. Если вспомнить, однако, что все эти отмены нисколько не зависели от личного произвола, а вызваны были настоятельной силой обстоятельств, легко будет понять, что старинные законоположения подходили к государственному устройству Абд аль-Мелика и Хаджжаджа все равно как корове седло. Но ни одной искоркой подобного сознания не освещалась, понятно, трогательно набожная уверенность этого странного человека. Вот и обнародовал он вскоре после своего вступления на трон приказ об отмене введенного при Хаджжадже предписания, по которому вновь принимавшие ислам союзники обязаны были уплачивать казне по-прежнему подушный налог.

Иноверцам становилось теперь весьма выгодно переходить в ислам, и набожный халиф, организовавший одновременно по всем провинциям бойкую миссионерскую пропаганду, мог духовно возликовать при виде возраставшего числа правоверных и на Востоке и на Западе; в самый короткий срок прибыло мусульман миллионы. Сперва было это, конечно, не искреннее по большей части обращение; но не следует упускать из виду, что вероотступничество наказывалось по первоначальным магометанским законам смертью, поэтому раз примкнувшим к Корану отрезывалось всякое отступление. Таким образом, через два поколения все новообращенные становились настоящими мусульманами, поэтому перевес исповедников Аллаха над иноверцами благодаря эдикту Омара стал значительно преобладать, а государственная касса пустела. Второе распоряжение еще больше увеличило недобор. Однако даже и сам Омар понял, что восстановление старинного запрещения правоверным владеть недвижимым имуществом ныне невозможно, ибо нельзя же было потребовать земли назад от всех владевших в провинциях уже более 70 лет имениями, и к этому в высшей степени опасному эксперименту даже и не приступали. Между тем постановлено было начиная с 100 (718/19) г. воспретить мусульманам всякую дальнейшую покупку земель. При этом ортодоксальному халифу показалось необходимым отменить непристойное в его глазах равенство перед законом правоверных и союзников, и он повелел отныне не взимать более хараджа с имуществ, все же неправильно приобретенных прежде мусульманами, а обложить их значительно меньшей десятиной с доходов. Это произвело, несомненно, еще большее умаление государственных доходов и было, кроме того, в высшей степени непрактично, даровав характер ненавистной привилегии имущим по отношению к тем, кто никогда не обладал имуществом. Что же касается некоторого вознаграждения последних упорядочением системы распределения годового дохода, оно не имело существенного значения, ибо это содержание было относительно невелико, хотя стоило правлению громадных сумм, принимая во внимание массы новообращенных. Ко всем этим мероприятиям, истощавшим общественную кассу, присоединялось еще новое повеление, хотя и продиктованное человеколюбивым побуждением, но оказавшееся в высшей