Висенна. Времена надежды - Михаил Бобров

— …Тем прощенье! И слава вечная!

— Это приговоренные! — выкрикнул он с непонятным облегчением и потянул клинок: вот, наконец, и все!

Воеводские четники прыгнули вперед: трое разом. Смертники навалились на них страшным визжащим комком; свистнули сизые лезвия. Плеснуло красным; Ирка и Катя уткнули меловые лица прямо Тигренку в бока — чтобы не видеть. Потом комок распался. Из всех нападающих уцелело трое, они деловито разобрали сабли задавленных четников, привесили на руку тарчи. Воевода и Тигренок переглянулись: кабы не девушки! Самый смелый из трех — громадный лесовик — подошел уже близко; глубоко посаженные глаза смотрели повсюду и в никуда. Вдруг он отшатнулся и заорал что-то дикое, яростное — указывая на девчонок.

Двое других попятились. Потом прыгнули вправо. Но не попытались обойти, не стали нападать. Сорвали дверное полотно, мимоходом зарубив хозяина — кинулся с кухонным ножом, несчастный дурак! И воткнули дверь поперек улочки, пытаясь закрыть дорогу.

Со спины набежала восьмерка Тигренка — наконец-то догнали, растяпы! А с чистого неба ударила еще одна черная молния, и еще, и еще, и посыпались из высоких седел новые и новые четверки с зелеными вымпелами на спинах.

— Вперед, прорубаемся, пока не заделали проход! — прохрипел Михал. Выхватив сабли, восьмерка встала клином, имея воеводу впереди, Тигренка замыкающим, а девушек внутри, и кинулась прямо в спасительный переулок. Пришельцы с неба сперва отшатнулись к стенам, но потом стеснились кучей — кто-то уже вывернул камень из брусчатки, еще двое отодрали шесты от навесов. Трое первых, с оружием что-то быстро и громко объясняли, размахивая рваными рукавами — Тигренок не оглядывался и не прислушивался. Бежали переулком, выскочили на Водовзводную — и тут поняли, что уйти им не дадут. Новые и новые четверки выскакивали изо всех щелей, вот уже пять восьмерок сомкнули кольцо. Только зеленые почему-то не нападали.

— У них оружия нет, вот и боятся, — пересохшими губами прошептал старший восьмерки. Тигренок прикрыл глаза: некстати вспомнились задавленные четники — обругал:

— Дурак! Это приговоренные, я их в лагере вчера видел. Ничего они не боятся. Мы живыми нужны, вот и медлят…

Потом вспомнил еще Ратушу и посольство от Леса, и чуть не заплакал: девушки нужны. Девушки, а не они! Их походя стопчут.

Между тем зеленоспиные ворочали снятые двери, выдергивали балки из крылец, волокли куски разваленных при посадке крыш. Закладывали улицу. Стиснув зубы, Тигренок послал восьмерку на прорыв, и сам побежал следом.

Приговоренные не сражались. Подкатывались в ноги, хватали за руки — словно не замечая, что горожане рубят их почем зря. Раньше, чем Михал понял, что происходит, он и Тигренок с девушками оказались в сплошном кольце жердей, обломков бруса, снятых дверей — и трупов с нелепыми зелеными флажками. А вся восьмерка городской стражи — деловито увязана обрывками бельевых веревок, иные собственными поясами — и уложена рядком поперек улицы. Вымпелы Леса полоскались впереди и за спиной; в окнах и на балконах, и на крышах. Снова одинокий смельчак оказался почти вплотную. Воевода напал на него — лесовик проворно обежал Михала, увернулся от сабли Тигренка, подскочил к Ирке. Та с визгом замахнулась растопыренной ладонью.

— Есть! Это она! Я узнал! — завопил смельчак, и умер тотчас: воевода рубанул его сзади. Но ктото в кольце зеленых уже услышал, и там поднялся к небу дымовой столб — знак. А потом еще и еще.

Дымы поднялись у самой Ратуши, наместник велел туда и править. Оба грифона, золотой Кергаллер и пестрый Винтерай, в два размаха достигли площади на Водовзводной, где улица немного расширялась, обходя большой колодец. Чьелано штурмовых групп изрядно помяли крыши окрестных домов, а кое-где и вовсе снесли. Саму площадь закрыли с обеих сторон доставленные грифонами смертники. Они и сейчас лихорадочно громоздили камни, балки. Спарк видел, как вытолкнули из окна неподъемный шкаф, муравьишками облепили его и волокли — утвердить поперек улицы… Посреди грязно-серой площади, на круглой колодезной крышке сидели четверо. Двух Спарк не узнал и не пытался, третья — похоже, девушка: волосы длинные, и плащ пятнистый, точно как во сне.

А четвертой Игнат рассмотрел, наконец, Иринку. Едва дождался, пока чьелано коснется брусчатки. Спрыгнул, тяжело ударившись пятками. Подивился усталости в ногах — сейчас уже и не помнилось, что сам шел на ворота, и не замечалось, как смотрят на него те самые смертники, с каким уважительным старанием уступают дорогу. Увидел Ирку, узнал ее — и пошел прямо к ней, к колодцу. И знамя зеленое понесли за ним, на полшага слева, со стороны сердца, как полагалось, но остановились за оцеплением, полагая, что наместник вступит в переговоры с окруженными. Спарк же миновал баррикады смертников и завал трупов, и восьмерку пленных. Не сбавляя шага, выскочил на серую пустую плошадь. Что-то встревоженно закричали позади. Кто-то тяжелый, важный, в золоченой броне, с поднятой саблей, кинулся навстречу… Спарк выдернул дорогой клинок, положенный ему по должности. Занес, не думая — и обрушил прямым сверху. Михал-воевода видел удар от замаха до смерти, и саблю держал наготове — и все равно не успел. Клинок упал с той скоростью, которой никогда не бывает ни в хвастовстве, ни в ученье. Которой сам от себя не ждешь. Синими искрами брызнул закаленный шлем воеводы, а в руку наместнику так двинуло отдачей, что он даже чуть повернулся на пятках. Воевода улетел спиной на колодец, запнулся, вытянулся на крышке… Ирка увидела совсем рядом его разрубленное лицо, но даже не вскрикнула — уже потеряла способность пугаться. Просто сдернула Катю за рукав — подальше от дымящейся красной лужи, растекавшейся изпод вмятых краев шлема. Воевода подивился, как незванная гостья похожа на рыжую княжну — тоже ведь на колодце сидели, и шуба… Потом мысли его перекинулись на шубу: хорошо, что оставил в укладке, хоть кровью не запачкается. А потом он уже ничего не думал.

Тигренок понял, что воевода мертв, едва ли не раньше самого Михала. От прилетевших зверей ровной походкой прямо к девушкам двигался человек в вороненой чешуе, кажется, в наручах. Да еще рукавица блеснула, когда падал клинок в неимоверно быстром движении… Шлем-«сова» с полумаской мешал как следует рассмотреть лицо. А все равно Тигренок его узнал. Это и был наместник Леса. Тот, что вчера, в шатре, пообещал встречу. Тигренок еще раз ощупал Камень на цепочке. Теуриген разрушили до щебенки за то самое дело, какое вчера воевода Михал сотворил с послом. Но Михал теперь неподсуден даже своему грозному князю. А город… пасть на колени, просить за город? И снова услышать снисходительное: «Встань, не позорься»?