Тавриз туманный - Мамед Ордубади

"Русский посол в Тегеране Коростовцев - в Петербург министру иностранных дел Сазонову.

Копия Тавриз.

Телеграмма номер 334.

Ваша телеграмма за номером 1419 получена. Телеграфирую в Хой и Маку: "Руководствуясь этой телеграммой, сообщите сардару Маку, что, если он еще раз позволит себе вмешаться в подобные дела, он потеряет свое ханство и будет подвергнут суровому наказанию. Он должен согласовывать свои действия с консулами в Хое и Маку. И вы безотлагательно должны принять нужные меры. Полагаю, что макинского сардара можно привести к повиновению только при помощи вооруженной силы. На него можно подействовать только силой.

Коростовцев".

- Веришь ли ты мне в такого рода делах? - задал я вопрос мисс Ганне.

- Во-первых, я верю тебе, а, во-вторых, мы сами сторонники разоблачения подобных интриг при посредстве верного человека.

- Лично я весьма осторожно подхожу к подобным документам. Однако знать о них небесполезно.

- Как я говорила всегда, повторяю и сейчас: я постоянно могу снабжать тебя такого рода сведениями.

- Ты никому не рассказывала о происшедшей с тобой неприятности? спросил я, переходя к пережитому Ганной приключению.

- Нет! Клянусь тебе.

- Знает о нем служанка?

- И она ничего не знает. Я дала ей совершенно иное объяснение.

- Знает она что-нибудь об отобранных у тебя ценностях?

- Нет, я сказала ей, что сдала драгоценности в сейф американского консульства.

- Можешь поклясться, что и в будущем ты никому ничего об этом не расскажешь?

Мисс Ганна поклялась мной и всем, что ей было дорого и чему она верила.

Я нарочно старался затянуть разговор.

Было одиннадцать часов ночи. В дверь постучали. Служанка подошла к дверям.

- Там какой-то незнакомец. Он твердит, что должен видеть госпожу! доложила она, вернувшись.

Мисс Ганна замерла от изумления. Она не проронила ни слова.

- Ступайте, откройте дверь и впустите этого незнакомца! - обратился я к служанке.

Мисс Ганна была в большом волнении.

- Это он! - прошептала она, едва неизвестный перешагнул через порог. Человек, спасший меня и забравший мои ценности.

Это был Гасан-ага.

- Раз он оказал тебе добро, не бойся. Сейчас тебе следует поблагодарить его.

- Я бесконечно благодарна вам, - едва шевеля трепещущими губами, дрожащим голосом прошептала мисс Ганна. - Вы герой и вы вполне заслужили унесенные вами ценности.

- Нет, мисс! - возразил ей Гасан-ага. - Ваши вещи нам не нужны. Мы не из тех, кто отбирает подаренные вещи! - и с этими словами он положил на стол принесенный узелок.

Я развязал узелок. Все ценности мисс Ганны были налицо.

- Возьми свои вещи! Это мой брат. Чтобы защитить тебя и вырвать из рук цыганок, он в течение долгого времени по моему поручению следил за тобой. И я очень признателен ему.

Я пожал Гасан-аге руку. Мисс Ганна последовала моему примеру и пригласила его сесть к столу.

Пока Гасан-ага снимал пальто, девушка внимательно его разглядывала.

- Ну, посмотри-ка хорошенько, ведь это твой старый знакомый, - сказал я.

Снова внимательно посмотрев на него, девушка задумалась. Я пришел ей на помощь.

- Вспоминаешь ли ты двух молодых тавризцев, принятых в открытую вами в селении Паян больницу?

- Узнала, узнала! - поднявшись и вторично пожав руку Гасан-аге, воскликнула девушка. - Это Гасан-ага. О, какой это храбрый молодой человек! Одним из ценнейших воспоминаний, увозимых мной из Тавриза, будет память о вас.

ПИСЬМО ГАДЖИ-САМЕД-ХАНУ

- Отношения между Гаджи-Самед-ханом и консулом улучшились, - заметил я. - А это означает оттяжку в решении вопроса о назначении Сардар-Рашида правителем Тавриза.

- Откуда ты это знаешь? - спросила Нина. - Имеются какие-нибудь документы?

- Консул и сегодня отправился в парк Низамуддовле. Разве его частые визиты к Самед-хану, внимание, оказываемое его здоровью, не говорят о желании восстановить былую дружбу?

- Нет, вопрос обстоит иначе. Англичане все еще не отказываются от своей попытки добиться назначения правителем Тавриза Ферманфермана. Иранское правительство тоже настроено против Сардар-Рашида. Оно пользуется тем, что англичане против кандидатуры Сардар-Рашида. До урегулирования этого вопроса нужен человек, могущий выполнять приказания консула. Гаджи-Самед-хан же не желает оправляться от своей дипломатической болезни, ибо предвидит свой конец; он знает, что тегеранские послы ищут человека, могущего занять его место, почему консул и уговаривает его "выздороветь" и взять в свои руки бразды правления. Он старается уверить Гаджи-Самед-хана во вздорности и необоснованности слухов о назначении нового правителя.

Говоря это, Нина достала папку.

- Прочитай-ка это! - сказала она. - В конце апреля солдат расквартированного в Дилмане стрелкового полка Тимченко при покушении на честь одной из "туземных" женщин был избит и ранен ее мужем и родственниками. Консул Хоя Чертков, желая воспользоваться этим случаем для вмешательства в дела Ирана, раздул это дело и представил его в виде вооруженного нападения на русские войсковые части. Об этом случае путем официальных писем и телеграмм было сообщено в Тегеран, Петербург, Тифлис и всем консульствам.

После этого Воронцов-Дашков отправляет в Петербург министру иностранных дел следующую телеграмму:

"Наместник Кавказа - министру иностранных дел.

Телеграмма номер 3614.

Телеграфирую председателю совета министров.

В конце апреля текущего года в Дилмане стоявший на посту рядовой седьмого стрелкового полка Тимченко был смертельно ранен. В результате следствия, произведенного консулом Чертковым, требуется предать военно-полевому суду четырех иранцев. Главнокомандующий вооруженными силами в Иране генерал Воропонов советует то же самое. Предание суду и наказание этих иранцев производят должное впечатление на массы. Генерал Воропонов запросил мое разрешение по этому поводу.

Граф Воронцов-Дашков".

В ответ на эту телеграмму министр иностранных дел Сазонов снова, как и в прошлом, советует, чтобы смертный приговор был вынесен и приведен в исполнение местными правителями.

"Министр иностранных дел - Наместнику Кавказа графу Воронцову-Дашкову.

Телеграмма номер 1362.

Ваша телеграмма за номером 3614 получена. Полагаю, что предложение о вторичном создании в Иране нашего военно-полевого суда неприемлемо

В частности, в настоящий момент мы ведем переговоры с англичанами. Местные иранские правители покорны нам. Мы можем предать суду виновных, не принимая непосредственного участия в этом деле. Под наблюдением консулов виновные понесут достойную кару и, таким образом, не будет никаких поводов к излишним разговорам.

Обо всем вышеизложенном я сообщил и председателю совета министров.

Сазонов".

Визиты консула к Гаджи-Самед-хану, его лживые заверения и стремление вернуть его к работе преследовали одну цель: своевременно выполнить указания, данные в телеграмме Сазонова, осуществить их руками Гаджи-Самед-хана.

Консул достиг своей цели. Гаджи-Самед-хан "поправился". В первый же день, как только он явился в управление, царский консул Орлов положил перед ним указ о казни четырех дилманцев.

Я был в это время у него и был свидетелем этого преступления. Снова, как и в месяце махарреме 1911 года, достав из футляра пенсне, Гаджи-Самед-хан водрузил его на нос и подписал приказ о казни четырех несчастных иранцев.

Мы с Ниной пришли к решению написать Гаджи-Самед-хану анонимное письмо, чтобы заставить его воздержаться от новых преступлений.

Мы считали, что было бы неплохо сообщить Гаджи-Самед-хану о всех секретных дипломатических переговорах, ведущихся вокруг его имени, и послать ему документы, относящиеся к вопросу об отстранении его от работы

Безусловно, получив подобное письмо, Гаджи-Самед-хан снова начнет хворать своей дипломатической болезнью и запрется у себя дома.

Копии телеграмм были у Нины. Вот почему Нина сама должна была составить письмо.

"Генерал-губернатору Гаджи-Самед-хану.

Письмо это мы пишем от имени всех рабочих, крестьян, бедноты и революционных масс.

Ты должен внимательно прочесть его, ибо в этом письме сосредоточены все вопросы, касающиеся твоего существования.

В месяце махарреме 1911 года, проводя в жизнь указания царского военно-полевого суда, ты, не задумываясь, вздернул на виселицы лучших людей Азербайджана. И сегодня ты продолжаешь выполнять ту же обязанность. Кровь, которой не хотят обагрять свои руки царские палачи, проливается твоими руками. Несколько дней тому назад ты подписал смертный приговор четырем крестьянам из Дилмана.

Однако тебе следует знать, что они не были так низки и бесчестны, как ты. Они не побоялись вступиться за честь женщины и избили солдата, собиравшегося изнасиловать ее. В тебе же не нашлось столько мужества, ибо ты стремишься построить свое благополучие на бесчестии, трусости и бесславии.