Пять семей. Взлет, падение и возрождение самых могущественных мафиозных империй Америки - Селвин Рааб

Пола Кастеллано. Одних только пленок Рэйвенита, уличающих Готти в трех других убийствах, было бы достаточно для вынесения обвинительного приговора и автоматического пожизненного заключения. Защищая свои рекомендации о максимальном снисхождении к Сэмми Быку, прокуроры и агенты преувеличивали эффект пульсации, который он вызвал, побудив других членов Козы Ностра к дезертирству. (Суровые наказания, предусмотренные РИКО, и финансируемая правительством программа защиты свидетелей уже привели к тому, что мафиозные певчие птицы стали рекордным урожаем). Правильно или нет, но чиновники рекламировали Гравано как незаменимого человека, который осудил многочисленных убийц и рэкетиров до того, как они смогли нанести еще больший неисчислимый вред всему обществу.

Однако, оценивая вклад Гравано, система уголовного правосудия упустила из виду его эгоистичные мотивы и погрузила его гнусную криминальную биографию. Он переметнулся на другую сторону, прекрасно понимая, что гора улик против него с пленок Рэйвенита — это гарантированный билет в пожизненное заключение. У него не было другого выхода. Как и все мафиози, попавшие под действие РИКО, он знал мантру обвинителей о мягком приговоре, чтобы склонить к сотрудничеству свидетелей: «Первым пришел (сотрудничать), первым вышел (из тюрьмы)». Даже максимальный срок в двадцать лет был выгодной платой за девятнадцать убийств и его отвратительный послужной список в качестве младшего босса. Контракт, который подписал Гравано, чтобы дать показания в качестве свидетеля обвинения, был самой удачной кражей в его криминальной карьере — и он это знал.

«Он получил сделку всей жизни», — сказал Брюс Моу, бывший глава отдела Гамбино, оценивая трудности воспитания отступников из мафии. «Использовать некоторых из этих парней — все равно что приручить волка. Вы можете кормить их с руки, но они все равно остаются волками, и вы никогда не сможете им доверять. Сэмми был из этой категории».

39. Поклонение себе

Находясь в заточении в федеральной тюрьме, в тысяче миль от семьи Коза Ностра и личных родственников в Нью-Йорке, Джон Дж. Готти не собирался отказываться от титула босса «Гамбино». Это было священное правило, установленное в 1931 году при создании американской мафии, согласно которому крестный отец может быть смещен только в результате смерти или отречения от престола. И в 1992 году Джон Готти воспользовался этим мандатом. Из «жучков» в клубах Гамбино и донесений информаторов ФБР знало, что он намерен сохранить видимость власти и право голоса при принятии важных политических решений. Правительство было не менее решительно настроено сорвать его планы, сделав условия его содержания в тюрьме как можно более обременительными. Бюро тюрем отправило его в самое строго охраняемое на тот момент пенитенциарное учреждение — «исправительное заведение» повышенной безопасности в Мэрионе, на юге Иллинойса. Открытое в 1963 году вместо угнетающего Алькатраса, Марион было предназначено для 350-370 заключенных, которые были классифицированы как опасные или создавали проблемы с дисциплиной в других тюрьмах.

Готти, обозначенный как заключенный под номером 182-053, был помещен в самый строгий блок камер Мариона на неопределенный срок одиночного заключения. Большинство дней он проводил взаперти от двадцати одного до двадцати трех часов, общаясь только с охранниками. Еду ему передавали на металлическом подносе через щель в двери камеры. Единственной сменой одежды привередливого Дэйпера Дона были одинаковые комбинезоны, а его постоянным окружением была камера с бетонными стенами размером шесть на восемь футов, в которой находились туалет и умывальник из нержавеющей стали, кровать из бетонных плит шириной восемнадцать дюймов, покрытая тонким матрасом, и 12-дюймовый черно-белый телевизор. Каждый день в качестве отдыха ему разрешалось ходить, скованным по рукам и ногам, в течение пятидесяти минут по узкому ярусу внутри тюрьмы длиной тридцать шесть футов. Раз или два в месяц он вместе с другими заключенными дышал свежим воздухом в небольшом прогулочном дворике на открытом воздухе. Единственными разрешенными посетителями были адвокаты и родственники, которые могли видеть его два раза в месяц, отделенные от него стеклянной стеной, и разговаривать с ним по телефону. Вся входящая и исходящая почта проверялась тюремной администрацией.

В течение первого года заключения Готти мог питать надежду, что адвокаты добьются отмены его приговора. В течение восемнадцати месяцев эта надежда угасла. Самый весомый довод его апелляции — о том, что дисквалификация Брюса Катлера лишила его выбранного адвоката и справедливого судебного разбирательства, — был единогласно отклонен Апелляционным судом США по второму округу. Суд постановил, что Катлер «предположительно в значительной степени впутался в деятельность преступной семьи Гамбино», и он был надлежащим образом исключен из процесса. (В 1994 году Катлер был осужден за неуважение к суду за нарушение предписания судьи Глассера, запрещавшего адвокатам защиты и обвинения давать комментарии СМИ. За нападки на обвинение в интервью Катлер был приговорен к девяноста дням домашнего ареста и отстранен от практики в Восточном округе на шесть месяцев. Это крайне редкое обвинение против адвоката вызвало обоснованный протест со стороны гражданских либертарианцев и журналистов как злоупотребление правом Катлера на свободу слова и как предвзятая попытка помешать адвокатам энергично представлять интересы обвиняемых в организованной преступности).

Защита Готти также утверждала, что Гравано, главный свидетель обвинения, лжесвидетельствовал на суде и что прокуроры скрыли доказательства его причастности к нераскрытым убийствам и торговле кокаином. Эти утверждения были отклонены как необоснованные. (Решения по апелляциям были приняты за шесть лет до ареста Гравано за наркотики в Аризоне).

Когда в 1994 году Верховный суд отказался рассматривать апелляцию Готти, вся семья Гамбино поняла, что их босс обречен. Хотя его судьба была предрешена, Готти, следуя по стопам Кармине Персико, заключенного в тюрьму босса Коломбо, задумал сохранить за собой высший титул и основать династию Коза Ностра. Наследником стал старший из двух его сыновей, Джон Анджело, широко известный как «Младший». (Второе имя младшего было дано в честь бывшего соратника отца по преступной группировке Анджело Руджеро). Другим важным мотивом были деньги. Пока Готти был неоспоримым боссом, огромная часть незаконных доходов семьи продолжала поступать к его сыну и другим родственникам.

Задолго до своего осуждения Готти начал готовить Джона Анджело в качестве своего преемника. Во многих отношениях Джуниор (имя, которое он стал ненавидеть) был точной копией своего отца по внешности и поведению. Мощно сложенный, он в подростковом возрасте пристрастился к тяжелой атлетике и был посредственным учеником. Лейтенант Ремо Франческини, глава детективного отдела прокуратуры Квинса, в начале 1980-х годов прослушал несколько прослушиваемых телефонных разговоров между отцом, тогда еще капо, и его сыном-подростком. «Было ясно, что он наставлял его, как вести себя в роли умника, рассказывал ему, что можно и нельзя, как вести себя с другими парнями