Дин Рид: трагедия красного ковбоя - Федор Раззаков

– То есть вы хотите сказать, что он перестал быть для них идолом? – спросил Дин.

– Пусть будет так, – согласился Норден. – И не надо бояться этого слова. Мы хоть и живем в двадцатом веке, однако тяга к идолопоклонству у наших современников не менее сильная, чем это было несколько веков назад. И тут не имеет значения, что мы строим: капитализм или социализм. Более того, в капиталистическом обществе это явление имеет куда более уродливые формы. Вспомни, что творится вокруг тех же звезд эстрады или кино. Что происходило с миллионами людей, когда они приходили на концерты «Битлз» или видели живую Мэрилин Монро? А как они поклонялись президенту Америки Джону Кеннеди?

– Во всяком случае, не так, как это было при Сталине, – попытался возразить Дин.

– Культ личности Сталина случился тогда, когда социализм делал только первые шаги, – все тем же бесстрастным голосом ответил Норден. – И у этого явления были объективные причины: Советский Союз был со всех сторон окружен враждебными государствами, и, чтобы выжить, ему нужно было вокруг кого-то сплотиться. Сталин стал цементом этого государства в прямом и переносном смысле – он был настолько жесток, что иной раз казалось, будто он сам сделан из камня. Но только такой твердокаменный политик мог вывести страну в мировые лидеры. Будь на месте Сталина другой человек, его бы история давно стерла в порошок.

– А вы лично видели Сталина? – поинтересовался Дин.

– Конечно, я ведь член партии с 20-го года, а в середине 30-х неоднократно бывал в Москве, в том числе и в Кремле. Сталин живой и Сталин на картинках – два разных человека. Я всегда поражался, как этот, в общем-то, невзрачный с виду человек сумел стать тем, кем он стал – великим руководителем. Эту загадку я лично до конца так и не раскрыл.

– Зато вы хорошо разбираетесь в мыслях и чаяниях своего народа.

Уловив некую усмешку в устах Дина, Норден отреагировал на это с раздражением:

– Ты зря иронизируешь по этому поводу. Мы допустили тебя в наш круг потому, что считаем разумным человеком. Жить все время с революцией в сердце – вещь опасная. Истинный революционер должен пройти путь от чистого идеалиста до холодного прагматика. Только в таком случае он может принести пользу своему делу. Я лично этот путь прошел. Когда я вступил в компартию, я был 16-летним подростком. Наивным идеалистом, на котором не было даже нормальных штанов и рубашки. Через пятнадцать лет этот идеализм из меня выветрился, когда я чудом сумел не попасть сначала под сталинский молох, а потом и под гитлеровский. Жизнь меня обтесала. То же самое она сделает и с тобой, причем чем раньше это произойдет, тем лучше. Хотя ты изо всех сил сопротивляешься этому процессу.

– Может, это к лучшему? – высказал предположение Дин.

– Для артиста – может быть, но не для политика. Но ведь ты рвешься в политику. А если так, то изволь выбросить свой идеализм к черту. Влезь в нашу шкуру. Вот ты, например, можешь позволить себе разъезжать на «Ладе» и запросто общаться с народом за кулисами. Это естественно для артиста. Мы же себе такое позволить не можем, потому что люди назовут это популизмом. Они скажут, что Норден таким образом завоевывает себе дешевый авторитет.

– Так скажут единицы, а большинство вас поймет и поддержит, – возразил Дин.

– Опять ты идеализируешь людей, Дин. Среди твоих коллег-артистов много таких, кто дает бесплатные концерты, как ты? Да они почти все гоняются за западными шмотками, а тебя считают ненормальным. И они по-своему правы, поскольку такое поведение им диктует наша действительность. Люди хотят жить лучше, чем их предшественники, – эту аксиому надо принять как данность. А мы, руководители, такие же люди, как и все. До этого поселка, который построили всего-то пятнадцать лет назад, мы жили гораздо скромнее. Но жизнь меняется, а с нею меняемся и мы. Главное, как я уже говорил, не перегибать палку.

Сказав это, Норден замолчал и вновь устремил свой взгляд на теннисный корт. Дин тоже молчал, понимая, что последнее слово его собеседник еще не произнес. Так оно и было. Помолчав около минуты, Норден вновь нарушил тишину:

– Я прекрасно понимаю, Дин, причину твоих сомнений. Корень их в несоответствии тех истин, которые ты почерпнул из книг и увидел в действительности. Да, наш социализм не похож на тот, каким описывали его теоретики. Но в том-то и дело, что они были всего лишь теоретиками, а нам выпало быть практиками. Мы первопроходцы в этом деле, поэтому не застрахованы от ошибок. Это я тебе говорю как политик и профессор Гумбольдтского университета с двадцатилетним стажем.

– Хорошо бы, чтобы эти ошибки не стали роковыми, – ответил собеседнику Дин, после чего поднялся с лавочки, поскольку настала его очередь вновь выходить на корт.

Между тем продолжается концертная деятельность Дина: в июле он выступил на фестивале песни и танца в Тюрингии. Там он спел несколько песен и сообщил зрителям, что в скором времени собирается сниматься в очередном фильме – «Братья по крови». «В этом фильме я играю героя, который во многом похож на меня самого», – сообщил Дин.

В «Братьях…» Дин выступил сразу в нескольких ипостасях: он был автором сценария (вместе с Хансом-Иохимом Вальштайном), исполнителем главной роли, а также автором и исполнителем песни «Люби брата своего». Последнему произведению в скором времени предстоит стать настоящим шлягером и лишний раз стать поводом к разговорам о том, что Дин Рид не только хороший певец, но и отменный композитор. Что касается текста, то он наглядно демонстрировал трансформацию его автора, прошедшего за последние десять лет путь от пацифиста до активного революционера, который в случае необходимости не прочь применить и силу.

Друг – это друг, но враг – он вечно враг!Мир от любви, казалось мне, вовек неотделим,но все равно – пусть любишь ты или ты сам любим,тебе ни мира, ни любви враг не отдаст за так!..Не надо только никогда отказываться жить,за эту жизнь мы каждый день обязаны платить.А чем мы платим за нее – не спрашивай мечту,корысть и суету мечта узнает за версту!Когда-то любовью и миром мечтал я врага усмирить,но силу – в ответ на это – решил он удесятерить.Так пусть же знает, что с этих порготов у меня для него отпор.Но, верю я, кончится в мире война —и придет тишина,и придет тишина!..Минует, верю, время бед,не будет на земле ракет,победы нашей час пробьет —в Мир человечество войдет.

Съемки «Братьев по крови» начались летом в Румынии: там снимались натурные эпизоды, связанные с «индейской» жизнью (лагерь шайенов и появление там Гармоники). В этой стране Дин уже бывал – снимался в «Бездельнике». Однако сказать, что он чувствовал себя там уютно, было нельзя. Нет, простые жители относились к нему вполне доброжелательно, как и везде, а вот люди из числа руководителей проявляли к нему настороженность. И Дин понимал, с чем это связано, – Румыния в социалистическом блоке считалась самой антисоветски настроенной страной. Достаточно сказать, что она единственная из соцлагеря не разорвала дипломатические отношения с Чили после того, как там к власти пришел Пиночет (так же поступил и коммунистический Китай, но он в соцлагерь не входил).