Садовник Любви - Рэй Олдридж

— Что же тогда?

— Думаю, она хотела защитить тебя. Чтобы ты никогда не смогла узнать её так же, как она тебя. Она была слишком стара, а ты очень юна.

Взгляд Мэмфиса не отрывался от экрана. Эрриэнжел украдкой взглянула на него — несмотря на видимую молодость, сейчас ему можно было дать тысячу лет. Это навело её на неожиданную мысль о том, как долго он уже в своём Саду Страстей.

Когда запись подошла к своему печальному финалу, Мэмфис откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

Она зачарованно проследила за тем, как его дыхание постепенно успокаивается и становится глубже. К её изумлению, он заснул.

Во сне к нему вернулась красота. Его лицо разгладилось, стало простодушным, что почему-то растрогало её.

Ей самой совсем не хотелось спать.

Незаметно прошел час. Внезапно она обнаружила, что любуется Мэмфисом, склонившись над ним, в состоянии сильнейшего возбуждения. В ней мелькали мысли о его доброте и обходительности, его интеллекте и сострадании. Эрриэнжел посмотрела на его сильные, изящные руки, свободно раскинувшиеся на коленях, и ей захотелось узнать, как бы он дотрагивался до неё, будь они любовниками.

Вздохнув, она тихонько прошептала:

— Мне не впервой соблазнять спящих мужчин, — и разделась.

Стоило ей положить руку ему на плечо, как его глаза сразу открылись. На секунду, ей показалось, что в нём нет замешательства, обычного при внезапном пробуждении, что он полностью контролирует ситуацию: её прикосновение, её обнажённое тело, стук её сердца.

Но Мэмфис взял её за руку и повёл в спальню, и Эрриэнжел забыла обо всём на свете на долгое время.

После, нежась в его объятиях, она спросила его, почему он так долго добирался до её постели.

— Я считал, что у меня есть веские причины. Как бы мне удалось должным образом разведать твоё сердце, будучи влюблённым в тебя? Я пытался сохранить художественную объективность. А что ещё важнее… ты была моей собственностью… плохое начало для любви. Я не хотел, чтобы ты думала о себе, как о рабыне. Я не хотел отношений из покорности. — На его лице всё ещё сохранялся отблеск той неприметной невинности, привлёкшей её, когда он спал.

— Я по природе бунтарка, — засмеялась она.

Внезапно он помрачнел.

— Тэфилис сказал, что у тебя таймер на сердце.

— Вот как?

— Это правда?

Она поднялась, откинув простыни, и подошла к бару, где трясущимися руками наполнила бокал зелёного вина.

— Если у меня и есть таймер, то он ещё не запущен, — сердито выпалила она, вопреки желанию успокоиться.

— Прости, — грустно произнес Мэмфис. — Я разочаровывался… много раз.

Его вид был таким несчастным, таким ужасно подавленным, что её возмущение рассеялось. Она подошла к нему, предложив бокал. Пока он пил, её пальчики пробежались по его литым мышцам на груди.

— Но в чём проблема? Ничего ведь не изменилось. Я всё ещё принадлежу тебе.

Он покачал головой.

— Нет. Я не могу владеть женщиной, которую люблю. Завтра же я погашу твой контракт с компанией и выкуплю твоё Гражданство. — Он по-мальчишески ухмыльнулся. — Тэфилис возненавидит меня.

И, хотя сперва она не могла поверить в это, её неволя закончилась.

На следующее утро Мэмфис стоял рядом, в то время как мед-юнит восстанавливал её татуировку Гражданства. Когда с этим было покончено, Эрриэнжел вновь стала свободной женщиной Дильвермуна. Счастье окрыляло её — пока она не заметила траурное настроение Мэмфиса.

— Что случилось?

— Ты ведь теперь покинешь Сад? Могу одолжить машину. — На его лице было покорное ожидание.

— Пойдёшь со мной?

Его глаза блеснули, он неуверенно улыбнулся.

— Если хочешь. На какое-то время.

— На какое-то время, — согласилась она. — Посмотрим, как пойдёт.

Их совместное время вышло замечательным.

Выяснилось, что часть её личного состояния осталась нетронутой крахом Ларимоуна и местью Эрбрэнда. Она сняла квартиру в лучшем месте Бо’эма.

Там они и поселились. Вдали от брата и Сада Мэмфис ожил, перестав выглядеть таким загнанным. Периодически он возвращался к себе по делам, покидая её на неделю или две — но эти расставания лишь делали их воссоединения слаще. Помня о своей ошибке с Ондайн, Эрриэнжел никогда не спрашивала его о работе, никогда не просила показать готовые результаты творчества.

В его отсутствие, её иногда занимали вопросы: не служит ли ему сейчас источником вдохновения новая рабыня? Не слишком ли та хороша собой?

Но он всегда возвращался, с глазами нежными от любви.

Её жизнь казалась совершенной. Дни текли, и каждый из них являлся золотым, оставляя за собой только чудесные воспоминания.

В действительности, это немного смущало её. Она почему-то не могла в точности понять, каким образом её существование стало таким гладким, лишённым сложностей, свободным от мелочного быта. Её жизнь превратилась в почти что в пунктирную линию только из красивых и волнующих моментов, сияющую и прямую лестницу в небо, не испачканную пошлой повседневностью. Отчасти она объясняла это контрастом со временем рабства… и тем, как артистически Мэмфис посвятил себя поиску радости для неё.

Он оказался очень хорош в том, как сделать её счастливой. Возможно, порой думала Эрриэнжел, ему удалось узнать её даже лучше, чем она сама знала себя — настолько он умело направлял её, минуя печали. Каким-то образом, у него всегда получалось заставить вещи выглядеть иначе.

Прошёл год, прежде чем в ней наросло беспокойство.

Она никогда не прекращала любить его, но окончательно поняла, что нуждается в переменах.

В постели, после прекрасного секса, Эрриэнжел сказала ему спокойно обдумать это.

Ответный взгляд заставил Эрбрэнда казаться всего лишь капризным мальчишкой.

Все её чувства необычно исказились, мир смазался.

— Опять всё пошло не так, брат? — спросил сияющий Тэфилис. — Ах, ах. Ну, повезет в другой раз. Я пришлю тебе подтверждение, чтобы ты смог погасить свою ставку.

На грани слышимости Мэмфис пробурчал проклятье, отчего его брат вспыхнул злостью, как сухой порох.

— Когда-нибудь, Мэмфис, ты должен набраться смелости и сделать все сам, не используя все эти милые чистенькие машины. Хотя бы раз тебе необходимо лично потереться с жертвой своей ханжеской плотью. Однажды ты должен вонзить нож собственными незапятнанными ручками. — В Тэфилисе сейчас сквозило искреннее презрение.

Мэмфис проигнорировал его. Молча выключил оборудование и удалился.