Буратино. Официальная новеллизация - Алексей Николаевич Толстой

– Нет.

– Видишь, какой папа молодец! Значит, он тебя тоже обманывал!

– Гармония, – мурчал Базилио.

А Буратино долго думал и не слушал голоса синьоров тараканов, которые шептались, что Базилио с Алисой учат бедного бамбино нехорошим вещам. Впрочем, Антон был не против – он только любовался рыжеволосой мошенницей.

– Главное, что она такая красивая… рыжая…

– А хороший человек, – между тем твердил Базилио, – должен радоваться, если у него что-то украдут! Значит, карма скоро даст ему возможность самому украсть что-то ещё более ценное!

Постепенно Буратино начинал сомневаться: а вдруг Алиса и Базилио всё-таки правы? К тому же он чувствовал себя рядом с ними как в компании друзей. Поэтому, когда Алиса напомнила ему о главном, он угодил в их сети.

– И не забывай про курточку!

Широко улыбаясь, Буратино снял с одного из синьоров куртку, и пожилого Алессандро чуть не хватил удар!

– Мама миа! Украл! – ахнул Джованни, пока Антон приводил старика-таракана в чувство.

– Мой мальчик, – хищно улыбнулась Алиса.

С тех пор Буратино снова танцевал – и в дождь, и в снег. Толпа смотрела на него с обожанием, как раньше, когда он выступал в труппе Карабаса. Алиса и Базилио не уставали нахваливать деревянного бамбино. Пусть у него не было воровского таланта, но уж очень хорошо он научился завлекать публику. А именно это и было нужно его новым друзьям. Да и плата за его таланты их совершенно устраивала – куча курток, спрятанных на телеге в укромном месте.

Тем временем в Палермо Артемон дожидался, когда люди начнут расходиться со службы. Он обходил прихожан местной церкви и раздавал им листовки с портретом Буратино. Те проявляли сочувствие, но никто из них не видел потерявшегося мальчика.

В толпе на Артемона обратил внимание сутулый синьор в зелёном пальто… Да, это был Дуремар, он стоял неподалёку, уставший от долгой дороги и яростного рёва синьора Карабаса в пути. Они наконец добрались до дома – с пустым фургончиком и разрушенными планами. В Палермо уже было объявлено их представление, но ни главной звезды, ни остальной труппы у них больше не было. Дуремар предпринимал попытки успокоить Карабаса, предлагал решения, придумывал замену Буратино, потрясал своей банкой с пиявками: они могли петь, прыгать и даже построить пирамиду – Дуремар их научил всему, что знал. Он обещал, что представление с его пиявочками, его милыми козявочками, будет даже лучше… Но директор был глух к его словам. Быть может, поэтому Дуремар дал Артемону уйти? Он всё ещё не терял надежду самому стать артистом? Или… он просто пожалел артистов?

Когда все разошлись, он всё-таки подкрался к церкви и поднял с мостовой одну из упавших листовок. Он засмотрелся на портрет, недовольно причмокнул и прочитал:

Дуремар смял листовку и спрятал в карман своего зелёного пальто.

Глава девятая,

в которой раскроется большой обман

Горожане уже прослышали о пропаже звезды театра Карабаса и теперь каждый вечер стояли под окнами директора и кричали:

– Требуем Буратино!

– Я билеты за полгода покупал!

Однако Карабас не обращал на это внимания: у него был план.

Он не стал отменять представление и сейчас сидел у себя в кабинете за гримёрным столом. Его подготовку к спектаклю прервал Дуремар. Ввалившись в кабинет, он быстро запер дверь и все окна и испуганно затараторил:

– Значит, ситуация такая. У входа – пресса. Завтра они начнут бросать из каждой телеги газетёнки с заголовками «Карабас и Дуремар сдулись», «Конец эпохи Карабаса»… Пойдём по миру. Такая судьба…

Карабас молчал. Несколько движений у лица – и он повернулся к Дуремару. Тот от удивления сел на пол и позабыл о своём новом предложении с пиявками.

– Скажи мне, дорогой Дуремар, – задумчиво произнёс Карабас, – как, по-твоему, работал этот театр, когда здесь не было Буратино и всех этих артистов?

Дуремар молчал. Перед ним на крутящемся стуле сидел хозяин театра без бороды и усов! На лице его ещё оставались шматки крема для бритья, а в руке он держал острое опасное лезвие.

– Им нужна звезда, – оскалился он, и без бороды его оскал показался Дуремару даже страшней. – И они её получат.

В этот раз возводить на площади сцену не пришлось. Мало кто верил, что представление случится.

Занавес медленно раскрылся. Над порталом сцены нависало выточенное из дерева бородатое лицо Карабаса, но круглый луч света выхватил не его, а силуэт внизу. В знакомом красном фраке к зрителям спиной стояла необъятная фигура. Она вдруг грузно сорвалась к авансцене, двигаясь рывками, как марионетка, и кто-то тоненько взвизгнул от страха.

– Это же не Буратино! – шепталась публика.

– Нет, это не Буратино…

– Кто это?

– Какой кошмар!

А фигура вдруг рухнула – на этот раз она была похожа не на груду деревяшек, а на связку толстеньких сарделек; а потом вскочила и затопала к фортепиано. Откинув фалды красного фрака и плюхнувшись на крутящийся стул, артист взял знакомый аккорд.

Но песня, которая прозвучала дальше, совсем не захватила публику. Луч света поймал профиль Карабаса. И – Санта-Мария! – его лицо, похожее на клубень, гладко выбритое, потное, улыбалось очень недобро.

Карабас затянул знакомые строчки. Воттолько он немного переделал слова, и теперь вместо «Бу-ра-ти-но!» все должны были скандировать новое имя – «Ка-ра-бас!».

По крайней мере, так думал сам хозяин театра. Но зрители не были готовы к таким переменам.

В ход пошли помидоры. Они летели из зала прямо в директора.

Карабас даже не пытался уворачиваться. Он бесстрастно смотрел, как зал постепенно пустеет.

Грузно опустился занавес.

Дуремар стоял у рычага и тяжело дышал. Наконец он решился подойти к Карабасу.

– Сильное… авторское высказывание, – попытался польстить он и аккуратно снял с плеча директора помидор.

Карабас молчал. А затем, грозно сверкнув глазами, резко развернулся и зашагал прочь.

– Синьор! Синьор Карабас! – позвал его Дуремар, но директор даже не обернулся.

Возможно, если бы Карабас подождал ещё денёк, то всё могло бы быть иначе. Ведь в сторону города ехала скрипучая