Жемчужина боярского рода. Часть 2 - Ива Лебедева

Давно меня так не крыло, чуть ли не со школы. С прошлой жизни… как-то в этом мире до сих пор было не до мужчин. Видимо, процент одиночества накопился и перешел из количества в качество.

Да кому я вру⁈ Мне впервые кто-то настолько понравился, причем не за внешность, как бывало раньше. Внешность что? У Снежинского, например, она не хуже. Но к нему меня даже капельку не тянет. А вот Вьюжин…

Наверное, сыграло то, насколько по-умному он наворачивает вокруг меня круги. Не давит, не делает ошибок. Не вызывает даже капли раздражения. Заботится деликатно и по делу.

А еще он с ходу подружился с Алешкой. Для меня это чуть ли не самый важный фактор. После вьюжинских губ, с которых я взгляда не сводила весь вечер, хотя и старалась призвать себя к порядку. Нет, все равно таращилась украдкой, представляя себе, как он целуется. Даже жалела, что, пока мы висели посреди кухни в коконе моей силы, я не воспользовалась ситуацией — запросто ведь могла потом отмазаться и заявить, что я ни при чем, оно само! Случайно! И ничего не значит!

Я его выперла и проследила через окно, как отъехала от дома машина. А потом сразу пожалела, что отпустила… Пустая квартира, к которой я обернулась, оставив за спиной темное окно, показалась мне такой холодной и тоскливой без Милы, без ее верного Лиса и без… без надоедливого Вьюжина!

— Ур-р-р? — В руку ткнулся мокрый нос.

— Вот я дура! — Тоску как языком слизнуло. Собачьим. — Алешка, пока у меня есть ты, какое может быть одиночество!

Следующее утро началось… поздно. И странно. Я проснулась оттого, что на кухне кто-то ходит и позвякивает посудой. А еще шоркает веником и свистит чайником. Спросонья я не сообразила, кто это может быть, а потом с криком подскочила на кровати:

— Мила!

И рванула на кухню в чем была — то есть в трусиках и коротком топике от пижамы. Так торопилась, что не успела вовремя затормозить и на полном скаку впилилась в…

— Ты что тут делаешь⁈

Алексей Вьюжин заторможенно моргнул круглыми глазами и открыл рот. Кажется, мои трусы в мелкий розовый цветочек произвели на него неизгладимое впечатление…

Да я и сама впечатлилась! Взвизгнула, залепила парню пощечину и быстрее ветра умчалась обратно в кровать, где нырнула в гору подушек и накрылась одеялом с головой. А-а-а!

В тепле и духоте потихоньку начали возвращаться здравые мысли. Что это было сейчас? Так, анализируем. Мне спросонья показалось, что в квартиру вернулась Мила, я обрадовалась… а это не Мила, это Алексей. Он наверняка приехал утром, чтобы проверить, как я, наверное, принес что-то к завтраку. Потому что вчерашний ужин мы с Алешкой смолотили подчистую, даже добытчику лишний пирожок не уступили.

Ага… а я вместо спасибо сначала выскочила к нему полуголая, потом врезала по морде и с визгом унеслась… охренеть как круто! Умно! И справедливо! Похоже, рефлексы прежней Ольги, воспитанной в строгости, взяли верх над попаданческим разумом.

Главное, чего застеснялась-то? Трусы на мне были чистые и скромные, даже не близко от бикини прежнего мира, в которых я когда-то щеголяла без какого-либо смущения. Топик тоже достаточно целомудренный. Ничего лишнего парню я не показала, разве что очертания груди, кхм, сквозь один слой ткани. Ну и мои стройные ноги — без лишней скромности признаем, что нижние конечности у меня на редкость хороши, почти такие же, как в прошлой жизни. И на пацанку в неглиже я не похожа — это в балахонистой одежде проводника и бедной дворянки легко прятать фигуру. А тут парень имел возможность оценить…

Ну и ладно, ну и пусть считает это компенсацией за «по морде». Он посмотрел, я врезала — мы квиты. Другое дело, как ему преподнести этот способ расчета?

— Ар? — Под одеяло сунулся мокрый нос и ткнул меня в бок между топиком и трусиками — там, где холоднее и щекотнее всего. Я вскрикнула, моментально припомнив за верным другом эту гадскую привычку побудки.

— Алешка, фу! Предатель, ты почему пустил в дом постороннего⁈

— Я не посторонний! — Голос из кухни звучал сдавленно. — Я принес завтрак!

— Взятки едой еще хуже, чем без всяких взяток! — наставительно проорала я, ныряя в платяной шкаф с головой. Где-то там в самом потайном углу пряталась моя пижама, которую Мила обозвала мохнатым кошмаром. И носки к ней нужны шерстяные, полосатые, которые по колено…

— А он не ел. — Вьюжин обнаружился возле плиты, караулил чайник, не отрывая от него глаз. — Он проинспектировал и разрешил занести на кухню, чтобы было чем встретить новый день.

— Встретил? — ехидно спросила я, сунув нос в пакеты. М-м-м… жареные перепелки! И сырокопченая колбаса. Будто кто-то угадывает мои вкусы!

— Встре… кха! — Алексей обернулся ко мне и вытаращился так, будто я заявилась на кухню вовсе голышом, а не облачилась в то, что в моем прежнем мире назвали бы «флисовая пижамка тедди». — Кха… к… мило… и носочки полосатые… где ты это купила? Я тоже хочу!

Вот тут я на него вытаращилась. Уж на что проводники на кордоне привыкли к моим «особенностям». На что Марфа была готова принять любые мои выкрутасы. И то они на мою толстую, бесформенную и дико удобную пижаму смотрели как на самое чудовищное одеяние самого матерого психа в мире. И слезно просили не надевать ее там, где люди ходят, а то и до беды недалеко. Правда, некоторые особо умные потом втихаря заказывали мне кто жилеточку, кто тапочки из необычного материала.

Я искренне не понимала, чем плюшевая пижама так пугает народ, но берегла их нервы. А вьюжинские беречь не собиралась, у меня было четкое намерение спугнуть гостя, причем так, чтобы он убежал, а еду забрать забыл.

Кто ж знал, что гость примерно такой же чокнутый, как я сама⁈

— Тебе правда нравится? — недоверчиво уточнила я, погладив сшитую из листьев одного интересного аномального растения курточку по мягкому бежевому меху. — Серьезно?

— Шикарно! — сказал в ответ Вьюжин, подошел и потыкал меня пальцем в рукав. — Ух ты, она еще и тянется? И изнутри такая же пушистенькая? М-м-м…

— Псих, — констатировала я печально, осознавая, что этот товарищ пижамкой ни фига не отпугнется.

— Ну и пусть, — мотнул головой хитрый хмырь, наклонился и потерся щекой о мое плечо. — Что? Мне просто нравится мягкий мех! Не могу устоять!

— И поэтому заглядываешь мне в вырез, — мрачно констатировала я, отпихивая нахала. — Чаю налей, раз пришел.

— Уже бегу, моя госпожа.