Шесть букв - Сергей Беляков

Выскочив наружу, Майкл попытался определить, куда смылся водитель, но Фолсом Стрит в районе Бернал Хайтс была очень оживленной, и бесштанный растворился в субботней толпе. Сато окинул взглядом «Карреру». Грузовик не задел ее только чудом, такое бывает только в кино…

Идиот-водитель был наверняка пьян или обкурен.

Зеваки моментально окружили место аварии. Из оффиса вылетели хозяева заправки, двое индусов в чалмах. Дымящийся грузовик нависал над машиной Сато, и индусы с посеревшими лицами активно цокали языками, призывая Сато поскорее ушиться со своей холеной тачкой.

Он затолкал мокреющих от страха и жары хозяев обратно в оффис. Звонок по «911» был нелишним: из сбитой соседней колонки выливался бензин, нужно было срочно вызывать машину ЕРТ, оборудованную для работы с химическими промышленными разливами. Диспетчерская долго не отвечала, а спустя целую вечность поднявший трубку дежурный с раздражением сказал, что сегодня – черный день, потому что все явно посходили с ума. Такого количества аварий в городе он не припомнит за все свое время службы.

Когда в итоге Сато смог уехать, солнце начало наливаться послеобеденной краснотой. Ланч он пропустил, и теперь с завистью глядел на народ, сидящий во ресторанах – азиатских, итальянских, мексиканских – по обе стороны Фолсом Стрит.

Запах специй и пряностей, жареного мяса, копченостей, к его удивлению, не вызвал ожидаемого слюноотделения. Почему? Он припомнил, что от разбитого грузовика исходил немыслимой интенсивности смрад. Мусоровоз? «Суббота, вечер, похмелье» – сказал он себе и решил, что будет неплохо, если Барлоу, который был на короткой ноге с мэром, поговорит с ним о профилактике борьбы с алкоголизмом среди водителей-коммунальщиков.

А может, это было не случайно?

Майкл на время представил себе, что он стал объектом охоты неких преступников, использующих мусоровозы как средства передвижения.

Чушь.

Почему бы тогда не катки-асфальтоукладчики?!

Суббота, 5:45 вечера

– Где ночует Титус?

Глаз лениво открылся и несколько секунд, не мигая, изучал Сато.

Бомж спал, несмотря на оглушающую жару, в засаленном драповом пальто и шляпе, под одеялом с кокетливым узором и надписью по краю:«13-й Всегородской Фестиваль Вверх по Твоей Трещинке, май 2033 г.».

Продранный матрас, казалось, вонял похлеще его обладателя.

– Кто хочет знать?

– А это тебе выбирать. Или президент Джексон (сноска – 20-долларовая купюра), или мистер «Глок-28»… – детектив нехорошо улыбнулся.

Он был голоден и зол.

Полуразвалившийся пакгауз величиной с два хоккейных поля. В почтительном отдалении, насколько Сато мог видеть в полутьме душного и пыльного сооружения, лежали, сидели, слонялись тени людей.

Тени. Не люди.

Суета бесплодного мотания по заброшенным, разрушающимся пакгаузам и складам Четного Порта.

Десятки опрошенных бомжей.

Немытые тела. Вонь, по сравнению с которой запах грузовика, впилившегося в бензозаправку, казался одеколоном.

Туберкулез. Венерка, как умильно называют кожно-венерические заболевания в СФПД.

Спектр наркотиков, от героина до микстуры от кашля.

И главное – невероятная, непробиваемая, закосневшая навеки обида на общество, отмахнувшееся от них. Они создали свой социум. Со своим псевдо-правительством, своим псевдо-законом. Уродливая мутация, фарс, пародия на то самое общество, которое в какой-то момент поставило на них крест.

Когда-то отец говорил Сато: «Человек приспосабливается к выживанию в любых, порой самых невообразимо-уничижительных, условиях. Не каждый и не везде. Но статистически всегда есть вероятность того, что наиболее приспособившиеся – заметь, не наиболее сильные, но наиболее приспособившиеся – особи смогут выжить».

Огромное пространство в добрый десяток квадратных миль было вычеркнуто из планов развития города. Люди, которые здесь жили, не существовали для мэрии, а уж тем более для федеральной власти. Как полицейский, Сато не мог спокойно реагировать на само существование подобного нарыва на теле города. Как человек, он не мог оставаться равнодушным к беде сотен и тысяч бездомных, безработных, бессемейных, бес…

Сострадание и чувство долга. Он разрывался между ними.

Сейчас чувство долга доминировало. Наверное, потому, что этот знает, где может быть Титус.

Знает, но не колется.

Сато приближался к нему несколько часов, терпеливо разматывая клубок человеческих страстей, где – запугивая, где – подкупая, поскольку взывать к нормальным человеческим чувствам было бесполезно…

В конце концов он выудил имя – Прокси.

Человек, с которым у Титуса были более чем приятельские отношения. Так о них говорили.

…Глаз под шляпой дернулся и закрылся.

– Выбираю президента. И лишь потому, что не люблю иностранцев.

Детектив оценил юмор и отслюнявил двадцатник.

Бомж спрятал купюру в боковой карман пальто, ничего не сказав. Молчание длилось слишком долго.

– Мужик, ты мне голову не парь, – с угрозой произнес Сато. – Я с завтрака ни крошки во рту не держал… – он внезапно замолчал. Кто знает, когда последний раз ел его собеседник?

Из-под шляпы вновь блеснул глаз. Садящееся за немытыми окнами пакгауза солнце светило бомжу прямо в лицо.

Сато представил, как бомж потеет, и его затошнило.

– Мне до него дела нет, наши дорожки с ним дважды пересеклись, оба раза не к обоюдному удовольствию… – Бомж поправил что-то под одеялом, в районе живота. – Титус считает себя важной птицей, явно напрасно… но по пакгаузам он не ошивается. К сожалению. Иначе…

Глаза его закатились, он издал тихий стон.

– Ладно, раз так, тогда собирайся, пойдешь со мной! – Терпение детектива лопнуло. Он грубо ухватил бомжа за воротник. – А мне говорили, что Прокси был ему больше чем другом…

Осилить бомжа оказалось не так легко. Когда Майкл, изловчившись, все же поднял его за шиворот, одеяло упало на пол, и обалдевший Сато увидел, что под одеялом у бродяги был спрятан подросток – то ли девчонка, то ли мальчишка, с раскрасневшимся грязным лицом и обслюнявленными губами. Подросток отер губы рукавом.

Только теперь до Сато дошло, почему бомж стонал…

– Ах ты, сволочь! – Он уже занес кулак для удара, но, удержавшись, лишь вытащил из кармана бомжа свою купюру. Дрожа от омерзения, он ткнул деньги, не глядя, в сторону подростка:

– Пойди, поешь… Только поешь, слышишь? На наркотики или выпивку не трать!

Уже на ходу Майкл вдруг услышал тихое:

– Прокси – это не он… Это я.

Суббота, 6:25 вечера

Титус не появился утром у харчевни, организованной самими бродягами на двадцать шестом пирсе – место, где он обычно встречался с Прокси.

Ей было шестнадцать, ее глаза были постоянно прищуренными от закоснелого неверия в человечество, и с Титусом у них «ничего не было», как вызывающе сказала она Сато. Титус заботился о ней, как старший брат.

Не сказала: «отец», но брат.

Почему – Сато не стал допрашиваться. Равно как и не стал уточнять, как она оказалась под одеялом у той сволочи.

Титус снимал квартиру на Эврика Авеню, на втором этаже над заброшенным кинотеатром «Кварк». Он никогда не приводил ее к себе, наверное, опасаясь, что Прокси станет отрабатывать его заботу… Так с ней поступали многие: некоторые действительно прикармливали, обогревали, но в конце концов все равно брали свое, а чаще всего ее просто обманывали, пользуясь силой.

Начиная лет с восьми, она прошла все круги ада, как понял Майкл.

Однажды она выследила Титуса и пришла к нему в квартиру, только ничего хорошего из этого не вышло: он отругал ее и отвел в ночлежку, наказав забыть о его логове. Тем не менее, Прокси уверенно вела Сато по переулкам Негорода, как называли этот район сами бомжи.

Когда-то давно, во время учебы в Академии, Сато побывал в Негороде – их вывозили на полевые занятия. Он был поражен разительным контрастом «тогда-сейчас». Наступающие сумерки делали Негород еще более неприглядным.

Навеки угасшие фонари.

Магазины, разворованные годы тому назад.

Неработающие светофоры на перекрестках, подслеповато щурящиеся на пустынные улицы с потрескавшимся асфальтом и буйной порослью сорняка в щелях.

Ржавеющие авто, в которых с трудом угадывались стильные модели двадцати-тридцатилетней давности.

Землетрясение двадцать четвертого года изменило внешний вид Негорода – многие здания, не ремонтировавшиеся годами, не выдержали первого толчка. Проезжая часть большинства улиц Негорода оказалась засыпанной развалинами.

Но Сан Фран, центр которого сильно пострадал от землетрясения, брезгливо отвернулся от Негорода.

Восстанавливать заброшенную часть метрополиса не стали. Годы спустя развалины оказались под властью всесильной природы: в Негороде поселились и стали успешно конкурировать с людьми-бродягами бродяги другого сорта – собаки, кошки и, как ни странно, змеи. Горы битого кирпича постепенно покрывались сорняками, затем кустарником, потом деревьями. Потепление последних лет привело к безудержной конкуренции за место под солнцем и в мире растений – некоторые места Негорода стали больше походить на развалины храмов майя или перуанских городов-пирамид.