Русские разборки - Джеки Коллинз

— Привет! — Джет протянул руку.

Чет ответил угрюмым кивком.

Беверли добродушно рассмеялась.

— Вбил себе в голову, что мы с тобой спали, — как ни в чем не бывало объяснила она. — Никак не могу разубедить.

— Послушай, старик, могу поклясться, что этого не было, — заверил Джет, но Чет никак не отреагировал на его слова.

Весь ужин они проболтали — словно наверстывали упущенное. Беверли жаждала услышать все о его жизни в Италии, и за бифштексом с чипсами Джет рассказывал о себе.

Чет оказался молчуном. Он и рта не раскрыл, пока Джет не заговорил о музыке, только тогда немного оттаял. Он оказался так называемым сессионным музыкантом и участвовал, среди прочего, в концертах «Спринстин» и «Роллинг Стоунз». Еще он состоял в «Анонимных алкоголиках», они и эту тему обсудили, так что к тому моменту, как Беверли предложила перекочевать в самый модный нынче клуб «Гэтсби», они не то чтобы подружились, но по крайней мере уже нормально общались.

В такси по дороге в клуб Джет раздумал ехать.

— Знаете, ребята, меня что-то разница по времени догнала, — проговорил он, потягиваясь и зевая во весь рот. — Вы поезжайте, а я лучше на боковую.

— Ни в коем случае! — возразила Беверли и ущипнула его. — Ты с нами, я настаиваю.

— Дай хоть дух перевести, — слабым голосом взмолился Джет. — В Милане сейчас пять часов утра. Да еще моя девушка устроила мне бурное прощание.

— Тем хуже для тебя, — ответила Беверли, не желая принимать отказ. — Считай, что мы устраиваем тебе такое же бурное приветствие. Ни на какую боковую я тебя не отпущу.

— Да?

— Я же сказала: ни под каким видом! Он улыбнулся и взял сигарету.

— Ну, что с тобой поделаешь?! Она улыбнулась в ответ.

— Давно бы так.

В клубе «Гэтсби» у Беверли был знакомый охранник при входе. Она подплыла к грозному громиле, обняла его, поцеловала в щеку, и тот провел их внутрь, минуя толпу желающих. Эта сцена напомнила Джету старые времена, когда он сам был на дружеской ноге со всеми охранниками и вышибалами в городе. Его все знали. Но не все привечали.

Если начать вспоминать, из скольких его заведений вышибали…

Но теперь все изменилось. Он взялся за ум, и надо признать, было очень приятно это осознавать.

Марина под любым предлогом начинала названивать Максу.

— У Лулу температура, она хочет тебя видеть, — сообщила бывшая жена на этот раз.

Макс подавил раздражение. Было уже поздно, и ему совсем не улыбалось снова выезжать в город.

— Утром заеду, — строго произнес он.

— Не годится, — возразила Марина. — Твоя дочь хочет тебя видеть немедленно.

Он знал, Марина думает, что он лежит в постели с невестой. И всеми способами пытается ему подгадить.

Что ж, жаль, конечно, но он не был в постели с невестой. Они с Эми еще не жили вместе. И даже ни разу не были близки. Эми хотела дождаться регистрации брака, и он уважал это решение. Высоконравственная девушка. Какой контраст с современными светскими хищницами, жаждущими немедленно захомутать состоятельного мужика!

— Хорошо, — проворчал он.

— Хорошо — что?

— Через пятнадцать минут буду.

— Вот так бы сразу, — проговорила Марина столь ненавистным ему тоном превосходства.

Последнее слово всегда должно было остаться за ней. Макса это не трогало, он привык, хотя после женитьбы на Эми все должно будет перемениться. Больше никаких телефонных звонков посреди ночи — разве что по крайней необходимости. Бывшей жене скоро придется усвоить, что он стал для нее недоступен.

Он позвонил в гараж и попросил подогнать машину к выезду. Ехать совершенно не хотелось, но он беспокоился за Лулу. Он подумал, не позвонить ли своему врачу, потом решил сначала взглянуть на дочь. Черт, как это все некстати.

Марина встретила его у дверей квартиры в прозрачном пеньюаре и отороченных мехом тапочках на высоких каблуках. Как всегда, она была идеально накрашена, а прямые льняные волосы до плеч тщательно расчесаны.

Все такая же красивая. Даже странно, что она никак не может найти себе мужика. При такой внешности?!

К несчастью, причина была понятна. Она не хотела ни с кем связывать свою жизнь, потому что ей нравилось носить титул миссис Максвелл Даймонд. Он был для нее как недостающее родовое клеймо. Для Марины признание в свете было превыше всего, а то, что теперь к ее титулу была присоединена приставка «экс», в ее кругу считалось досадной мелочью.

— Ну, как Лулу? — спросил он, входя в мраморный холл.

— Уснула, — ответила Марина безучастно. — Лучше тебе ее не беспокоить.

— Что ты хочешь этим сказать — «не беспокоить»? — возмутился он. — Ты же мне сама сказала, она требует меня.

— Очень жаль, но ты слишком долго ехал, — проговорила Марина с обычными металлическими нотками в голосе. — Это хорошо, что она спит. Быстрее поправится.

Ему захотелось дать ей пощечину. Поставить отпечаток своей ладони на этом сливочно-белом личике.

Но он сдержался. Он всегда умел себя контролировать. Выходка была типичной для Марины, так что он не очень удивился.

— Пойду хоть взгляну на нее, — сказал он, намереваясь пройти мимо жены.

— Нет! — Марина заслонила путь. — Ты ее разбудишь. Ты же знаешь, у нее очень чуткий сон.

— Конечно, знаю, — сухо ответил он. — Она ведь моя дочь, не так ли?

Это было утверждение, а не вопрос. И когда Марина лукаво буркнула: «Не исключено», — Макс опешил.

— Что ты сказала? — накинулся он.

— Я сказала, сейчас тебе, возможно, лучше поехать домой. — Марина двинулась прочь.

Но дело было сделано.

Макс в ярости выскочил из квартиры. Семя сомнения не только было брошено, но и пустило прочные корни.

При первой же возможности Крис улизнул с фуршета и направился в ресторан «Элейн», на встречу с другим клиентом, писателем Грегори Дарком — встрепанным медведем, специалистом по кровавым криминальным драмам, которые в известной степени основывались на реальных событиях. По трем его романам были сняты вполне успешные фильмы, а в данный момент Крис вел переговоры о новой крупной сделке с киностудией «Юниверсал».

Грегори был из Англии. Грузный, под шестьдесят. У него были воспаленные глаза, пережившие не одно тяжкое похмелье, и на удивление густые седые волосы. Половину времени он проводил в Голливуде, где у него был дом на берегу в Малибу и необходимая для жизни подружка-блондинка, а вторую половину — на Манхэттене; здесь он жил в квартире, забитой книгами, со сварливой женой-лесбиянкой.

Грегори был старомоден. Пил «Джек Дэниэлс», курил крепкие гаванские сигары и любил похвастать своей обширной коллекцией оружия.