Дочь Роксоланы. Наследие любви - Наталья Павлищева

– Султанша… я просил вашей руки и получил согласие Повелителя и Хуррем Султан.

Она замерла совсем рядом, вскинула глаза.

– Я знаю…

Бровь Рустема невольно приподнялась.

– И не против?

В ответ бровь принцессы тоже приподнялась.

– Если вы разрешите мне ездить верхом.

Главный сад огласил смех паши.

– Только шагом…

– Вот еще! – не выдержала Михримах и бросилась почти бегом в покои матери.

Роксолана встретила дочь чуть смущенно.

– Михримах…

– Я знаю, Рустем-паша просил моей руки, и вы с отцом согласились.

– Нам показалось, что вы симпатизируете друг другу. Тебе ведь нравится Рустем-паша? – Глаза матери смотрели чуть лукаво.

Михримах повторила то, что сказала Рустему:

– Вот еще!

Глядя ей вслед, Роксолана покачала головой:

– Не завидую я Рустему… А может, наоборот, завидовать надо?

Замужем

Пышной свадьбы не получилось, большинство придворных еще не вернулись из Эдирне, но ее никто и не желал. Вернувшись в Стамбул, паши с изумлением узнали, что пока они месили грязь на осенних дорогах, Рустем-паша стал зятем Повелителя, 26 ноября 1539 года женившись на принцессе Михримах Султан.

Больше всего беспокоился Великий визирь Челеби Лютфи-паша, которого Сулейман сделал визирем этим летом после смерти от чумы предыдущего Великого визиря Аяза Мехмеда-паши. Лютфи-паша муж Шах Султан, потому брак между шехзаде Мехмедом и Эсмехан Султан так важен.

Но что же теперь будет? Не пожелает ли Повелитель сделать Великим визирем своего ближайшего зятя, ведь он ценит строптивую дочь не меньше своей супруги?

Все спрашивали друг друга, кто важней для Повелителя – муж сестры Лютфи-паша или муж дочери Рустем-паша?

Но еще до беспокойства придворных Михримах и Рустем пережили собственную свадьбу.

Сулейман не стал устраивать грандиозный праздник, мало того, в очередной раз нарушил обычай ради своих женщин – позволил Михримах – правда, под плотной накидкой, сидеть рядом со своим мужем почти все время пира и соревнований. Ему не пришло в голову, что увешанной драгоценностями, накрытой непроницаемой тканью, не имеющей возможности толком пошевелиться невесте вовсе не доставляло удовольствия слушать мужские крики и смех.

Михримах терпела, уговаривая сама себя, что теперь вообще подвластна воле супруга и если тот считает нужным держать ее в этакой клетке несколько часов, значит, так тому и быть.

У Михримах росло раздражение; если для кого свадьба и была праздником, то только не для нее. Роксолана издали смотрела не неподвижную фигуру закутанной в ткани дочери и жалела ее. Еще немного, и Сулейману стоит подсказать, чтобы отпустил молодых.

Михримах попыталась не думать ни о чем, просто сидела и ждала окончания праздника, устроенного в их с Рустемом честь. Муж… Как теперь себя с ним вести? Неужели стать послушной куклой, которой даже в седло запрещено садиться? Ну уж нет! Характер давал о себе знать, внутри независимо от ее благочестивых размышлений, вызванных долгой беседой с имамом, который объяснял ее обязанности доброй супруги, рождался протест.

Вдруг она почувствовала легкое прикосновение пальцев мужа к своему запястью. Рустем нашел ее руку под накидкой, легонько сжал.

– Устали, Михримах Султан?

– Надоело все, – призналась принцесса.

Ей действительно надоело сидеть куклой, практически ничего не видя, напряженно вслушиваясь, стараясь разобрать в грохоте многочисленных барабанов, одновременной игре многих инструментов, восторженном реве тысяч людских голосов, гвалте праздничной толпы хотя бы обрывки фраз.

Он не выпустил ее пальцы, напротив, захватил всю кисть руки. Рука сильная, ласковая. Прикосновение этих пальцев ей знакомо; не раз Рустем, еще не будучи пашой, поддерживал принцессу, когда учил птицей взлетать в седло и помогал спускаться на землю. Но то были совсем иные прикосновения – помощника, не мужа. Теперь его пальцы ласкали ее ладонь, успокаивая. Рука мужчины поглаживала руку женщины…

Внутри все сжалось, сладко сжалось от предвкушения чего-то волшебного…

Конечно, Михримах рассказали все, что должно произойти между ними в первую ночь и в последующие, она понимала это, но никто же не говорил о том, что простые прикосновения мужчины, с которым предстоит близость, могут быть так волнительны.

Михримах замерла. С одной стороны, ей очень хотелось, чтобы прикосновение длилось как можно дольше, с другой – принцесса понимала, что попадает в зависимость от этого мужчины, а она не привыкла зависеть от кого-либо, тем более от Рустема!

Постепенно раздражение снова взяло верх, тем более самого Рустема позвали в сторону, и он выпустил ладонь жены из своей руки. Всего лишь мгновение назад мечтавшая освободиться от плена, Михримах вдруг почувствовала страшную, невыносимую обиду! Как он мог отвлечься от нее на кого-то еще?! Казалось, что Рустем предал ее. Вот прямо на свадьбе предал, бросил, предпочел кого-то другого. Это мгновенное предпочтение было сродни измене!

А ничего не подозревавший Рустем разглядывал выступления перед их помостом.

Михримах сидела, поджав губы и стиснув зубы. Хорошо, что под накидкой этого никому не видно. Но долго терпеть это положение не смогла. Улучив момент, повернулась к Рустему и тихо прошипела:

– Не-на-вижу!..

Рустем на мгновение замер, но быстро взял себя в руки, наклонился к жене и тихонько произнес в ответ:

– Я тоже…

Вот теперь Михримах во стократ сильней порадовалась накидке на своей голове, потому что просто задохнулась от возмущения. Этот… этот… смеет ненавидеть ее?! Да он!.. ничтожество!.. султанский прихвостень!.. кто она и кто он?! Да что он себе позволяет?!

А Рустем и остальные гости спокойно наблюдали за представлением. Михримах из-под ее накидки плохо видно, что происходит на арене, она полагалась больше на слух, но лучше всего слышно мужа, сам голос которого оскорблял чувства принцессы.

На ее счастье, устал сам Повелитель. Султан поднялся, давая понять, что покидает праздник. Поднялись и остальные, Рустем поклонился султану, благодаря за дочь и присутствие на свадьбе.

– Вы оставайтесь, мы с Хуррем Султан покинем праздник.

– Если позволит Повелитель, то мы с Михримах Султан тоже отправимся домой. А остальные пусть продолжают праздновать.

– Пусть будет так!

По знаку султана веселье возобновилось, но уже тише, гости осторожно наблюдали, удалится ли Повелитель.

Михримах была счастлива, что все закончилось, внутри у нее кипела горечь. Произнося свое «ненавижу», она совсем не задумывалась, что услышит в ответ и что об этом подумает муж, просто выплеснула наружу ощущение и все. Она вовсе не ненавидела Рустема, скорее это была реакция на дурацкое положение, в котором вынуждена находиться долгое время. Строптивая и свободная в передвижении принцесса давно так не мучилась.

Но Рустем ответил тем же! Забыв, что это всего лишь ответ на ее собственные слова, Михримах помнила только о том, что сказал он.

Служанки, чувствуя, что госпожа буквально разъярена, молча помогли переодеться в ночное платье, снять украшения, от которых у несчастной принцессы устали и уши, и руки, и шея, распустили и расчесали волосы… Обычно такое занятие сопровождалось восхвалениями невесты и ахами со стороны девушек, но на сей раз проходило молча.

Михримах обиженно поджимала губы, что не сулило ничего хорошего окружающим. Слуги гадали, что же могло так рассердить красавицу.

Рустем-паша пришел переодетым в ночную одежду довольно скоро, Михримах еще не успела лечь, хотя уже была готова. Еще на входе Кадим-ага, который теперь стал старшим евнухом у принцессы, шепнул паше, что Михримах Султан рассержена:

– Спаси Аллах!

– Чем?

– Не знаю, паша. Все может быть…

– Справимся, – мысленно обещал себе Рустем, а вслух заверил, что султанша просто очень устала.

– Этот праздник был таким долгим и утомительным…

Михримах поднялась с дивана, где девушки в сотый раз поправляли ее и без того безупречно расчесанные золотистые (вся в мать!) волосы. Рустем невольно залюбовался их сиянием. Подошел ближе, поняв, что служанки больше ей не нужны, жестом отправил всех прочь и протянул руку жене.

– Султанша…

Слуги исчезли мгновенно и бесшумно, Рустем скорее почувствовал, чем услышал, как за Хикмат закрылись двери.

В Михримах боролись противоречивые и совершенно непонятные ей самой чувства. Пальцы мужа были также ласковы, он совсем рядом и вкусно пах, чувствовалась мужская сила… но покоя не давали его слова!

– Султанша, что-то не так?

Ноздри точеного носика снова в ярости расширились.

– Вы посмели сказать, что ненавидите меня?!

Брови Рустема изумленно взлетели вверх.

– Я вас?! Что вы, султанша, как я могу ненавидеть свою супругу? И когда говорил такое?

Михримах не обманули удивленно приподнятые брови и слова мужа, потому что его глаза при этом насмешливо блестели. Он не забыл своих слов и сейчас все понял. Неужели будет отказываться, надеясь, что она не услышала?