Ностальгия по крови - Дарио Корренти

из очередной командировки, то не выносил регулярной и правильной жизни. Он был вечно пьян, а на тот случай, если ему приходилось заночевать в редакции, держал под столом спальный мешок.

В этот момент зазвонил мобильник. Это был Роберто, начальник отдела. Только бы снова не отправил его в Бергамо, сегодня уж очень не хотелось никуда ехать.

– Привет, Марко, как дела?

– Отлично. Лучше не бывает, – ответил Безана.

– У тебя в обед есть какие-нибудь дела? Мне надо с тобой переговорить, но это не телефонный разговор.

– Что, о моем досрочном уходе на пенсию?

– Да ну тебя! Но вопрос деликатный, и я предпочел бы поговорить с глазу на глаз.

Безана не знал, что и думать, но согласился.

– Ладно, давай в полвторого, где обычно.

Когда Безана вошел в ресторан, Роберто уже дожидался его за столиком и махнул ему рукой. Они заказали пунтарелле [22] с анчоусами, моццареллу из молока буйволицы, ветчину, фокаччу и артишоки с сухим сыром. А Безана попросил еще бутылку «Пино Нуар».

– Да я же засну в редакции, – сказал Роберто.

– Был у нас такой, держал у себя под столом спальный мешок, – ответил Безана.

Этот парень ему нравился. Роберто, конечно, пока слишком озабочен всякими радостями жизни, но скоро научится на них плевать. Без этого умения в таком месте, как газета, не выжить. Рано ли поздно он это поймет.

– Так что у тебя за проблема?

– Эта стажерка, Аннализа. Лиззи.

Безана на секунду прикрыл глаза. Что за день такой! Лиззи налетела на него, как торнадо, словно сорвавшись с цепи. А ведь в редакции казалась такой невинной, такой смущенной. Не доверяй никому, кто выглядит как сама невинность.

– Она хочет на меня донести?

– Не сможет. Состава преступления нет. Она уже слишком взрослая, чтобы доносить о таких вещах. И уж точно не малолетка. Однако побежала жаловаться директору.

– С чего вдруг? Он что, к ней приставал?

– Возможно. Но Каннистра́ – человек светский, его этим не проймешь. Он тебя защищал, Марко.

– Донос о приставании… Думаю, он сильно обжегся и очень обижен.

– Вот именно, – ответил Роберто. – Во всяком случае, он быстро понял, с кем имеет дело. В конце концов, это не так трудно.

– Лиззи и к тебе подкатывала?

– Я догадался, что вы встречались, к тому же… – он опустил глаза, – я таких женщин боюсь. Они слишком одержимы сексом и карьерой. Будь уверен, я в целом верен своей жене, но и у меня бывают заскоки… Правда, обычно они плохо кончаются: я влюбляюсь, и мне приходится быстро сворачивать отношения. Но к женщинам такого сорта я себе даже приближаться не позволяю. Как она ни старалась меня зацепить, я не обращал внимания.

– И правильно делал, – отозвался Безана, делая глоток вина. – Меня она просто погубила, живьем съела.

– Мы все поняли, что произошло. Даже директор. Успокойся, тебе нет нужды что-нибудь объяснять. Но лучше тебе не подписывать статьи на пару с Пьятти. Это я и хотел сказать. Каннистра́ полагает, тебе сейчас надо держаться подальше от всех стажерок. Мы прекрасно знаем, что Пьятти вне всяких поползновений, – хохотнул Роберто, – но надо и о газете позаботиться. Эта чертова девица корчит из себя сумасшедшую и распускает слухи, будто у нас можно обеспечить себе место только таким способом.

– Но это абсурд, – возмутился Безана, вскочив на ноги и опрокинув на пол тарелку. – Илария не обязана за нее расплачиваться. Я отказываюсь. Да спроси у любой из наших феминисток. У нас появляется дрянь, которая ищет, с кем бы трахнуться, чтобы расчистить себе дорогу, а вслед за ней – действительно талантливая девчонка. Так что же, из-за этой дуры талантливая должна перестать работать? Это несправедливо! Я на такое не подписываюсь.

– Мне жаль, но я должен тебя разочаровать: большинство наших феминисток на стороне Лиззи. Она ходила плакаться даже к вице-директрисе, их главарю.

– Что за паскудство, – проворчал Безана, снова сев на место, и извинился перед официанткой за разбитую тарелку.

– Поэтому я и хотел поговорить с тобой с глазу на глаз. Аргумент неприятный, я знаю. Но поверь мне, директор тебя поддерживает. Он дает Лиззи кое-какие небольшие поручения в редакции, чтобы она оставила тебя в покое. Гороскопы, разную кулинарную дребедень – в общем, всякую всячину. Чтобы держать ее в узде.

– Как любезно с его стороны. Неужели он боится, что я стану судиться с газетой, если меня досрочно отправят на пенсию?

– Марко, ты неисправим.

– Именно поэтому я и делаю свою работу хорошо. А если они хотят от меня избавиться – до свидания!

17 декабря

Вечер Безана провел с Андреа, своим старым другом, легендарным корреспондентом, который тоже работал в газете, а теперь вышел на пенсию. В газете он освещал внешнюю политику, а теперь занялся виноделием, но остался лучшим собеседником, если речь заходила о том, что творится на Ближнем Востоке. В редакции всем его очень недоставало.

Под конец вечера, когда оба слегка захмелели, разговор стал откровеннее.

– Скоро меня тоже выгонят, – сказал Безана. – Но у меня нет никакой страсти к виноградникам.

Андреа налил ему капельку граппы «на посошок».

– Не жалуйся, нам с тобой очень повезло. Мы жили во время золотого века нашей профессии. Надо успокоиться. Ты завидуешь сегодняшним журналистам? Я – нет. Их совсем загоняли. Им надо иметь больше рук, чем у богини Кали, чтобы одновременно работать на бумаге и в сети, на радио и на телевидении, не считая «Твиттера», «Фейсбука» [23], «Инстаграма» и «Ютуба». Одну и ту же статью переписывают по пять-шесть раз на дню, постоянно добавляя новые данные. И получается круглосуточная работа, как теперь говорят, «24/7».

– Как же я ненавижу все эти модные словечки, – заметил Безана.

– Вот-вот. Сегодня ты не можешь даже позволить себе ненавидеть, Марко. Без Интернета все было по-другому. Тот, кто работал в редакции или в центральных офисах, иногда засиживался за полночь или часов до трех утра, если статья была длинная. Дальше готовил машинописную копию, второй экземпляр газеты, а потом шел либо спать, либо ужинать с друзьями или любовницей, а может, и в ночной клуб или в бордель. И до следующего утра – никаких разговоров о статье. До одиннадцати часов, когда начиналось обсуждение следующего номера. Вот где была романтика, как в американских фильмах: пиджаки скинуты, во рту сигарета, рядом стакан виски, звонят телефоны, стрекочут пишущие машинки… Все стремились скорее сдать материал в типографию еще до закрытия. Но потом, когда привыкаешь, все превращается в рутину. Ко всему начинаешь относиться спокойно.

– А как