Обрести свой мир - Владимир Стрельников

Я и поступила. Как хорошо было, весело. Я, брат Михаил, извините, с катушек слетела. На фронте всего пара романов была, а тут гулять стала. Как то завертело, занесло.

Я не пила, не курила, а вот мимо парней пройти не могла. Меня уже гулящей на весь институт ославили, и на комсомольском собрании слегка песочили, а остановиться не могла. Это сейчас я понимаю, что забеременеть хотела, а тогда просто гуляла.

А шестого октября сорок восьмого произошло землетрясение. И наш корпус развалился. Проснулась я уже вертикально. Нам очень повезло, что наши кровати подперли потолочные балки. У нас хоть немного пространства было, могли поворачиваться, даже пописать в один угол ходили. А многие погибли от синдрома сдавливания уже после того, как их вынули, почки отказали.

А когда нас вытащили, я в старшине-сверхсрочнике мою фронтовую любовь узнала. И все, пропала. Или, точнее, нашлась. Я ему сразу, как встречаться стали, все рассказала. И про то, что детей не смогу родить, и про то, как и почему гуляла в институте. А он сказал, что с войны меня ищет, но найти не может. Так и поженились. После его демобилизации дождались моего окончания обучения, приехали в Мокрые Кураши, он в колхозе механизатором, а я учительницей географии в школе работали. Хорошо жили. Правда, без детей, но у меня всегда класс был, у нас дома все паслись.

Даже развал Союза пережили несложно. У нас, хоть мы и не молодые, хорошее хозяйство было. А потом и пенсии снова давать стали, и даже к десятому году дом новый построили, на месте старого. Но Семен умер, старую школу закрыли, и стала я к смерти готовиться.

А тут это. Село наше на три четверти обрезало, люди и в селе погибли. Люди, которые выжили, потерялись. Банда из парней четверых, что хотела, то и делала. И вдруг тут эти мужики из Зареченского. Пришли, порядок навели и меня с собой зовут. Пойдем, мол, баб Нюра с нами. Будешь детей снайперскому делу учить.

Я ведь, хоть винтовку боевую в руки с Войны не брала, всегда следила за новостями оружейными. Книги, журналы какие могла, доставала и читала. Смеяться будете, тозовка и ижевская воздушка дома была. Стрелковый кружок вела в школе. Правда, кроме мужа и военкома, никто не знал про то, что я снайпер и восемьдесят девять врагов в землю уложила.

А сейчас мне как будто не семьдесят пять, а пятьдесят семь. Лет на двадцать помолодела.

Любомир, ты к нам? Извини, я, что-то заболталась.

Глава девятая, в которой встречаемся с гномами и воздаем хвалу предусмотрительности советского правительства.

Баб Нюра погладила приклад Маузера, который ей отдал Димка. И правильно, дома еще есть, а баб Нюре надо, пусть по новой привыкает. Не Бог весть, какие из Вадима и Артема снайперы. Стрелки неплохие, но снайпер это не только стрелок. А нам пока автоматов хватит. И дробовиков с серебром.

— Брат Михаил, вы говорили, что ночью круги чертили и молитвы читали. И что-то плохое вокруг было. Что именно не знаете? А то мы встретили кого-то. Или что-то, до сих пор не пойму. Серебром стрелял. — Я спросил монаха о том, что меня сильно волновало. Очень сильно. Не дай Бог, такая дрянь в город зайдет. Мы хоть и блок посты организовали, но наблюдательные. А это существо обладало такой скоростью, что зевнувшего наблюдателя, скорей всего, в живых не осталось бы.

— Не знаю, Любомир. Не против, если я к вам так обращусь? — После моего кивка монах продолжил. — Мы не знаем, что это. В монастырском бестиарии было много старых рисунков. Но уже давно к ним относились, как к сказке. Несколько столетий на территории России и окрест не наблюдалось явлений оборотней, леших и прочей нечисти и нежити. Но ваши экспидиционеры рассказывали, что вы видели, как вы решили, следы отряда конников. И все вокруг очень сильно изменилось. Мы не знаем намерения Господа, и в чем Он нас испытать решил. А круг вы видели, если Вия смотрели. И Отче наш читали. Ничего нового.

К нам подошел прапор. И выглядел он, можно сказать, смущенным. Дожил, смущенного прапорщика увидел.

— Любомир, мне неудобно, на самом деле. Но не поделитесь оружием? А то одни самодельные копья и топор. У вас вон даже бабушка и девушка вооружены. — На прапора смотреть жалко было. Довела человека жизнь. Он с завистью посмотрел на Сайгу-410, которой вооружилась Ильфина. Она с сестрами-блондинками и учительницами заканчивали приготовление пастушьей каши. Курсанты уже настрогали ложек-лопаток и подготовили консервные банки на роль тарелок. Но мало все равно посуды. Даже если детей только кормить. А здесь все голодные. Вон, на что монах выдержанный, и то слюну постоянно сглатывает. А детвора вообще, броуновким движением вкруг дымящих костров занимается. Но дыму то от мокрых веток, совсем немало.

— Если поедете в Заречный, малость поможем. Но вернете оружие становому приставу. Из РОВД автоматы. Пойдем. — Я повел прапора к КамАЗу. Может, безразсудство, но доверие он вызывает тем, что на своих вездеходах с курсантами детей и женщин не бросили. Хоть с копьями, но охраняли. Я передал Антону два АКМа, четыре трофейных рожка и две Сайги из Тойоты. Прапор аж расцвел, вызвал троих курсантов-старшекурсников и вручил им автомат и дробовики. А сам огладил АКМ, и начал на расстеленном кителе разбирать автомат.

— Любомир, как принимаешь? Тут как будто исторический фильм снимают. Подъезжайте, лучше, все вместе. Тут кто-то с кем-то воюют. — Ожила рация Димкиным голосом. Взволнованно так. Это что еще, нам только войны не хватало.

— Тревога! По машинам! Димка, Ильшат, никуда не лезть, сейчас будем. Заводите, скорей! — Я побежал к вставшему монаху, прапор рванул за мной. — Брат Михаил, пожалуйста, организуйте питание. Мы на вызов. У вас прапор с курсантами на всякий случай вооруженные остануться. Антон, держи Кенвуд. Это мой запасной. Второй канал твой. — Я запрыгнул в подъехавший КамАЗ. Уселся поудобней. С удивлением увидел, как Ильфина и Баб Нюра садятся в кунг второго КамАЗа. А они куда? Ладно, потом. — Вперед. УАЗ видишь, Серег? Туда!

Мы рванули к хорошо видимому на склоне вездеходу. Он встал метрах в трехстах от гребня. КамАЗ нещадно подбрасывало на ухабах. Родео, едрен кот! Подъехав, выскочили из машин. И рванули вверх по склону. Триста метров вверх для нетренированных мужиков — это экстрим полный! Задыхаясь, высунув языки и капая слюной из разинутых ртов, мы вползли на гребень. Шум от нашего дыхания, наверное, в Зареченском слышен был. Сзади неторопливо и поддерживая баб Нюру, неся ее винтовку, шла Ильфина. Не очень далеко мы убежали, спринтеры. Я шмякнулся, на пузо рядом с братом. Сразу от нас вниз было, как обрезано метра на три, а потом шел долгий уклон. Димка ткнул пальцем в сторону уходящей вниз грунтовки. Эх, нихрена себе!

Метрах в трехстах-четырехстах стояли человек тридцать спешенных конных лучников с тесаками на поясах, в шлемах и ярких накидках поверх кольчуг, надраенных так, что открытые части блестели на Солнце. Трое из них, самых богато одетых, вооруженных еще длинными мечами, сидели возле какой-то кибитки на раскладных деревянных, похоже, стульях. Остальные кто держал коней в поводу, кто доставал что-то, похожее на колчаны, из повозки. Еще метрах в трехстах, полтора десятка конных лучников били по укрытым высокими и широкими щитами пехотинцам. Щиты были сомкнуты, как в римской черепахе. В каждом торчало по нескольку десятков стрел. За спиной у пехотинцев стояли добротные тентовые фургоны, как в фильмах-вестернах. Запряженные в них массивные, похожие на першеронов лошади, почему-то стояли, опустив головы.

Внезапно один из сидящих встал, и, подбадриваемый одобрительными криками остальных, подошел метров на двести к обороняющимся. Поднял руку, что-то крикнул, и из скрученных хитрой фигой пальцев вырвалась и ударила в щиты молния! Точнее, в один щит, который засветился и принял в себя разряд. Но колдун явно не расстроился, повернулся и пошел к стулу, приняв по дороге кубок от молодого парня.

Десяток лучников сменился, и начал снова молотить по щитам.

А вот за фургонами, в километре где-то, начинался сосняк. Я уже обратил внимание, что сосны встречаются там, где части нашего мира были. Здешние леса явно более южные, в основном лиственные и изредка кедры. А за сосняком шла струйка очень темного, как будто кто-то резину жег, дыма. Прерывисто так, три коротких дыма, три долгих, еще три коротких. SOS, похоже. Явно кто-то из наших. Непривычно в оптический прицел наблюдать, а бинокль в суматохе, пока на себя разгрузку одевал, забыл. На спину давила Бенеля.

— И что будем делать? За леском кто-то из наших ведь. — Я обернулся к брату. — Ох, ешкин кот. К бою, парни. Быстро давайте план думать.

В стороне нашего лагеря высоким столбом поднимался столб дыма. Если нас каким-то образом и умудрились еще конники и их командир не заметить, то исправят обязательно. Я забрал у Димки бинокль и зашарил им по склону. Метрах в восьмистах на восток обрыв кончался. Обернулся назад, к нашим машинам. А ведь на Патриоте вполне можно проехать. Так, одна позиция. Мы здесь, над обрывом, другая. Что-то стало вырисовываться в голове.