Обрести свой мир - Владимир Стрельников

— Стрелять не дальше пяти-шести метров, сами охотники, понимаете. Но будем надеяться, что, по крайней мере, сегодня с такой тварью не встретимся. Ильшат, ты соляру в канистру сливал? Сливал! Давай ее сюда. — Надо похоронить этого или это, не знаю, как правильно.

Ильшат приволок канистру. Соляру он, как я его знаю, скорей всего зажилить хотел. Ничего, еще сольет. Облили солярой, всю канистру вылили, аж, здоровая лужа на асфальте получилась. И подожгли.

— Поехали, нам еще ехать и ехать. И УАЗ пропасть не мог просто так, мы по его следам идем. По машинам. — В который раз за утро залез в кабину. Уже привычно получается. Когда отъезжали, еще долго был виден костер. Хорошо горит. Дорога опять пропала. Перед нами был мелкий ручеек, с каменистым дном. Странно, такие ручьи, обычно, в гористой местности встречаются. Впрочем, я же забыл, горы рядом. Тогда ничего странного. На том берегу были следы от УАЗа. Отчаяный водила, однако.

Поднимая волны и брызги, КамАЗы пересекли ручеек. Дальше шла грунтовка, но несколько непривычная. Остановившись, вышли поглядеть. Вокруг были лиственные деревья. Помня об оборотне, сразу заняли круговую оборону. То есть пятеро встали вокруг нас с автоматами и ружьями. Евгений опять уселся на крышу КамАЗа.

— Что-то очень узкая колея. Телеги, что ли? И смотри, отпечатки копыт. И навоз свежий. А коней не меньше десятка. Правда, в другую, противоположную нам сторону идут. — Мы все же в городе три года живем, до этого поселком городского типа был. Да и сейчас никого телегой или лошадью не удивишь, с десятка два в городе есть, если с жеребятами считать. — Причем всадники, не телеги. Что-то не нравиться мне это.

Я встал, отряхнув колено. Рядом выпрямился Вадим.

— И чего тебе не нравиться. Наоборот хорошо, люди. А то полсотни километров проехали, и ни одного населенного пункта. Деревень с селами уже с десяток проехать должны были.

— То, что одни телеги по этой дороге ездят. Ты где такое в наше время видел? Да один Ильшат на своих гулянках, больше следов на проселках оставил, чем все телеги Татарии и Башкирии. Такие лет сорок-пятьдесят назад были. И то, грузовики и трактора ездили. Значит, еще позднее. А в такое время группа всадников — это, скорее всего, воинский отряд. Не ездили крестьяне такими группами. На телегах да, а на конь — только военные и дворяне, что, впрочем, одно и то же. Ладно, поехали за УАЗом. — Опять завелись и тронулись в неясное. Первооткрыватели, блин! Ведь, в самом деле. Пацаном будучи, мечтал об этом, начитавшись Фенимора Купера и Луиса Ламура. А сейчас не скажу, что очень радостно. Но нервы щекотит, это да!

Через пять километров дорога раздвоилась. Следы всадников ушли в одном направлении, а УАЗ поехал в другом. Еще через восемь километров показался указатель — Мокрые Кураши, а следом за ним село. Точнее, его остатки. Десяток домов на главной улице, из них один очень богатый. Перед передним домом на лавочке сидела пожилая женщина. Мы остановились возле нее. Выпрыгнув из КамАЗа, Я увидел во дворе богатого дома УАЗ-Патриот с инкассаторской символикой. Нашли. На часах было пол-десятого.

— Доброго дня бабушка, простите, не знаю, как вас по имени — отчеству. Не скажете, где водитель этого УАЗа? Мы его ищем. — Я слегка поклонился бабушке. Ничего, спина не сломается. Парни тем временем загнали КамАЗы в проулок. Евгений слез с крыши и залег за кучей песка. Автоматчики присели возле дороги, развернувшись в разные стороны. Снайперы изобразили активность, перебежав через дорогу, и залегли в кювете. Стоял один я. За спиной был дробовик, правой рукой придерживал за ствол 104. Прицел немного мешал, но это с непривычки. Вообще, как я читал, это полноценный автомат, просто на немного меньшую дальность. Поэтому на него оптику и повесил. Этот прицел на службе я хоть в руках вместе с СВД держал. А с оптикой только по «Бегущему Кабану» в детстве стрелял из мелкашки. У меня вообще одни третьи разряды, зато по стрельбе из пистолета, винтовки, борьбе и шахматам с авиамоделизмом. Насыщенное детство было.

— Доброго, сынок. Меня все бабой Нюрой зовут, и ты так же. А шофера вашего убили. Ты вон Ильфину спроси, это ее старший брат сделал. Но девочку не обижайте, она не причем. Рустам со своими дружками всех, кто остался, запугал. Все ружья в селе отобрал и творит, что хочет. — Она поманила меня пальцем поближе к себе. — Говорят люди, что он отца своего убил. Тот в ночь, когда все это стряслось, ногу сломал, но жив был. А утром мертвый стал. Но мать Рустама и Ильфины в это не верит. Вот.

По тропинке с двумя ведрами на коромысле шла девушка. В обтягивающих черных джинсах, ярко-красной футболке топике. Густые черные волосы были схвачены в конский хвост резинкой. У нее, похоже, как у моей жены, заколки на волосах не держаться. Одежда подчеркивала великолепную фигуру. Мне почему-то вспомнилась реклама насоса. Там, 98-60-90, характер твердый, хорошо поет, носит четыре ведра в час. Девушка подошла к нам, и оказалась почти со мной вровень. Правда, моя начинающая лысеть голова равнялась с ее пышными волосами. Но с 175-180 сантиметров в ней точно было, немаленькая девушка. Рядом со мной вдруг нарисовался Димка. Еще бы, высокая брюнетка, его любимый тип девушек. Он помог снять ведра с коромысла.

— Здраствуйте, мне сказали, что вы можете прояснить судьбу нашего человека. Он ехал на этом УАЗе. Простите, не представился. Любомир Башенный, командир группы экспедиционной разведки города Зареченского. Это мой брат Вадим. Мы с товарищами исследуем это направление. — Я специально сказал это по громче, чтобы было слышно собирающимся около нас людям. У них, на самом деле, ни одного ружья не было. Всего было человек пятнадцать.

— Здравствуйте. Меня зовут Ильфина. Вашего товарища убил мой брат, приняв его за инкассатора. Потом долго ругался из-за пустой машины. Тело пинал. Правда, автомату обрадовался, сволочь. — Девушка перебросила конский хвост через плечо. Я указательным пальцем прикрыл приоткрытую челюсть братишки. Эк его впечатлило. Димка дернул головой и закрыл рот, щелкнув зубами. Звонко так, аж в толпе засмеялись, и Ильфина хихикнула. У нее были классные глаза — темно-синие, большие, немного вытянутые к вискам по-восточному. У индианок такие глаза бывают. Димка, похоже, в них провалился.

— Дочка, ты чего на брата наговариваешь. Не слушайте ее, она молодая и глупая, ничего не знает и не понимает. У меня Рустам очень хороший мальчик, не слушайте никого. — Немолодая, но не возрастом женщина, здорово похожая на Ильфину, закричала так, что в ушах зазвенело.

— Мам, перестань. Он же моего отца удавил подушкой, пока мы спали. Но ты молчать просила. А позавчера водителя этой машины застрелил прежде, чем он с нами поздоровался. И меня изнасиловать хотел. Я сегодня сбежать хотела, но он мне утром сказал, что тебя иначе убьет. — Девушка обернулась к матери.

— Не ври! Не смей на брата клеветать! — Мать влепила ей пощечину. — Он очень хороший мальчик!

— Да? Посмотри, что этот хороший мальчик сделал! — Ильфина сорвала с себе топик. На плечах, спине и открытой от бюстгальтера груди синели пятна от пальцев. На спине вообще были царапины от ногтей, видно, когда вырывалась. Девушка обессилено села рядом с баб Нюрой и заплакала. Баб Нюра обняла ее за плечи, укрыла своим платком и стала что-то шептать на ухо. Мать опустошенно глядела на синяки на прекрасном теле дочери. Ну почему вся сволочь сексуально активируется во время такого бардака? Надоели, гады! Я случайно заметил выражение глаз брата.

— Отойдем-ка, Дим. — Я за руку оттащил брата подальше.

— Ты чего. Ну-ка остынь! Ишь рассверкался очами! — Я слегка потряс за плечи брата. При этом пришлось вверх тянуться. — Нельзя начинать знакомство с понравившейся девушкой с убийства ее родного брата. Пусть и последней сволочи!

— И вообще, что-то больно шумно стало. Граждане! Внимание. Прошу вас всех разойтись по домам. Возможна перестрелка. Укройтесь сами и укройте детей. — Я решил разогнать народ. А то на самом деле приедут эти. И кстати, на самом деле. Где они и когда приедут?

Я подошел с Димкой к баб Нюре с Ильфиной. ЕЕ мать стояла рядом.

— Дим, будь добр, проводи их домой. И отойдем на секунду. — Я отвел брата в сторону. — Смотри за матерью. Может выскочить и все испортить. И на Ильфину свою сильно не отвлекайся, понял?

— С чего ты взял, что она моя? — возмутился Вадим. Он меня вообще старым сводником порой называет, подрастающее поколение.

— Не важно. Ладно, не твоя, уговорил. Смотри за ее матерью, она может наделать глупостей. Будьте все вместе в одной комнате, противоположной улице. Вперед. — Я подозвал парней и подошел ко все еще сидящей баб Нюре.

— Не подскажите, куда эта бандочка делась. И что-то уж очень спокойно все отнеслись к тому, что мы можем их всех перестрелять. Остальные не местные, что ль? Не родня никому? — Меня тревожило предстоящее действо. Я же не полицай, в конце концов. Ильфира и Димка под руки уводили ее мать домой. Надо бы имя узнать.