Смена - Светлана Павлова

Я говорю: я и не думаю, что ты уйдешь от жены. Я говорю: ну, понятное дело, это всего лишь курортный роман. Я говорю: ничего такого. Я говорю: конечно, мы больше никогда не встретимся.

Я гуглю: москва питер самолет. Я гуглю: питер аренда жилья. Я гуглю: питер стажировка журналист. Я гуглю: скорпион и телец совместимость.

Интернет обнадеживает: «Неугомонный Скорпион всю жизнь стремится к новым ощущениям и ярким событиям. И дня он не проживает без авантюр и приключений! Его утомляет обыденность. Бытовые проблемы навевают скуку, в то время как Тельцам жизненно необходимо спокойствие. При этом оба знака ужасно упрямые и никогда не смогут уступить друг другу, из-за чего постоянно будут возникать споры и скандалы».

Я думаю: ну да, точно. Вот тебе и новые ощущения (я), и яркие события (я), и авантюры (я), и приключения (я). А вот обыденность, бытовые проблемы, споры и скандалы (она).

* * *

Мы входим к тебе – тут пахнет мужиком, то есть солено и кисло одновременно. Соль – это твой пот, а кислое – запах склеенных стиркой, но так и оставленных в виде груды переваренных пельменей носков. Я оглядываю ребра старой батареи, на которой умильно сморщились разномастные тряпки. Оглядываю колтуны пыли в углах, прилипшие к столешнице липкие чашки, и мне не противно. Переговариваемся почему-то шепотом, будто залезли в чужой дом, – так интереснее. Ты раздеваешь меня заранее, сразу, в процессе не нравится – говоришь: лишняя возня. Воюешь с моей молнией на джинсах, и она, поупрямившись, сдается, но штаны с меня ты так и не снимаешь, и я сижу дурой, серединка на половинку, стесняясь нарочитого женского запаха.

Зажигаю свечу (ванильную, розовенькую, моя вещица на твоей обособленной территории). Я ставлю Morphine, ты со всей силы всаживаешь карандаш в бутылку. Штопор – ни простецкий, похожий на букву T, ни красивый, делающий ручками туда-сюда – мы до конца смены так и не купим, хотя и будем обещать это друг другу каждый день. А больше не обещать ничего.

Пробка, освободительно чпокнув, наконец проталкивается, вино выплескивается наружу, ты теряешься между сыроватыми подушками, бесполезным одеялом, освобожденным от колючего шерстяного нутра, и мной. Кружка глупо подпрыгивает на тумбочке в такт мне; ты зажимаешь рот рукой, и ничего не слышно уже, только стрекотание холодильника. Стены комнаты разлетаются в разные стороны, словно это всё кинопавильон, бутафория, коробка. И нет ничего, только я, ты и эта дурацкая, еженощно ябедничающая соседям кровать с пружинным дном.

Мы разливаем вино в стаканы для зубных щеток, а я думаю о том, что никогда наши щетки не будут стоять напротив друг дружки. Забрав стаканы из твоей ванной, я украдкой дышу на уголок зеркала и рисую там пальцем сердечко. Его же я оставляю на пыльном пузе старого телевизора, на твоей спине (ты все равно не заметил). Я открываю ежедневник, чтобы проверить, все ли успела за сегодня и что предстоит завтра. Я вычеркиваю дела в любимой манере: пять, с сильным нажатием, продольных линий, вертикальная плотная штриховка сверху – только так чувствую, что все закончено, только так. «График дежурств», «стикеры для газеты», «отдать карточки в медпункт», «300 р. Нике», «найти отрывок для клуба». Ты наблюдаешь за мной из кровати. Что там вычеркнула? Секс со мной? А на завтра запланировано? Вот придурок. Кидаю в тебя блокнотом. Он летит, кувыркаясь, пуская по воздуху чеки, фантики, засушенные листики.

На следующий день ты пошутишь, что вся твоя одежда пропахла моими духами, из-за чего тебе страшно возвращаться домой. Ты говоришь, что любишь мои духи и что по ним узнаешь, какими тропинками я сегодня ходила. У духов не будет шансов дожить до Москвы: я начну обливаться ими еще сильнее.

Я люблю тебя.

Но никогда этого не скажу.

Ведь стоит произнести вслух, как это станет правдой.

Нелюбовь

Быть лучшей подружкой самой популярной девочки из семьи побогаче твоей – то еще удовольствие, это я хорошо себе представляла. Но вот представить, что проживала каждый день Юля, я не могла: у нее-то таких «подруг» было пол-отряда. Я видела, что они делали с ней каждый день. Вечные игры, в которых сговаривались сбежать и оставить ее одну. Переглядывание и прысканье в кулак о чем-то своем, ей недоступном. Усмешки над одеждой. Они почти никогда не давали ей договорить, а если ей и удавалось вставить свои пять копеек, вожачка стаи Марина отвечала: «Мда-а-а, вот так рофл. Это все?» После чего взрывался залп девичьего чаячьего смеха – искреннего, звонкого, злого. Самое грустное, что Юля смеялась вместе с ними. Завоевывала расположение; тщетно, конечно.

Они всегда грубо подгоняли ее. Говорили: «Ну чего ты телишься, давай бырей». И она бежала «бырей». Увязывалась в общество, куда ее никто не звал. Сгоняй, подержи, сфоткай нас. Они сыпали шутками, которых она не понимала (я, если честно, тоже). Гротескно передразнивали ее манеру ходить. Они не ждали ее после завтрака, все время норовили поскорее исчезнуть, из-за чего Юля научилась есть быстрее всех. В столовой она без конца нервно дергала ногой и часто смотрела на подруг (подруг?) сырыми, готовыми вот-вот заплакать глазами. Это было бесполезно – теперь они смеялись над тем, что она ест быстрее всех, и обзывали обжорой. В какой-то момент к Юле приклеилась кличка «Бэм», производное от «бомжихи», насколько я поняла из услышанного в их – ну да, так и есть – гадюшнике. Эту самую кличку Марина предложила выкрикивать во время обеда не только своим подпевалам, но и парням. Прямо как в известной игре, где надо говорить слово «жопа!» сначала тихо, потом громко, потом еще громче (crescendo). Только «жопа» обычно бывает ничей, а оттого игра безобидной – в отличие от этой, столовской. Безнадежно влюбленный в Марину, но так и не снискавший взаимности Толик по кличке Бадлон принял идею с восторгом, и теперь каждый прием пищи сопровождался скандированием нелепого и совсем не остроумного прозвища. Она слушала молча, не моргая, пока ложка всё глубже затягивалась в тарелку супа.

С Ваней все было сложнее. Он сам себя топил, ежедневно подбрасывая парням новые поводы для издевательств. То и дело надевал вещи наизнанку, вздрагивал от любого звука, двигался суетливо и почему-то избегал мебели, предпочитая сидеть на полу. Каждая кочка на дороге или только что окрашенная лавочка словно дожидались его. Куда смотрели высшие силы? Неужто истории с душем, подарившей мужской половине отряда готовую мишень в