Николай Новиков. Его жизнь и общественная деятельность - Софья Усова

Мы не будем излагать подробностей путешествия Шварца и сношений его с заграничными масонами. Скажем только о результатах его поездки. При помощи принца Фердинанда Брауншвейгского, который очень любезно его принял, он добился того, что русское масонство было признано вполне независимой, самостоятельной провинцией в масонском мире. Кроме того, он привез право на основание в Москве ордена розенкрейцеров (“Злато-розового креста”), имевшего масонские формы, но в который могли быть принимаемы лишь немногие избранные. Организация эта была высшей по своему значению. Но наибольшее значение поездка Шварца имела для Новикова: Шварц устроил ему знакомства со многими учеными центрами Германии и особенно с Лейпцигом, чем оказал большое содействие оживлению торговли иностранными книгами, продажа которых была заведена еще раньше в книжной лавке.

По возвращении в Москву Шварц застал в ней перемену, имевшую большое значение для членов “Дружеского ученого общества”. Генерал-губернатор Москвы, князь Долгоруков-Крымский, умер и на место его назначен был граф Чернышев, человек честный и большой покровитель просвещения. Из людей, которыми он себя вскоре окружил, многие были масонами и членами “Дружеского ученого общества”. Некоторые из них состояли даже у него на службе. Так, например, И.П. Тургенев служил у него адъютантом. В то же время в число масонов и членов этого общества вскоре вступило еще два человека, служивших под начальством графа Чернышева: правитель его канцелярии С.И. Гамалея и И.В. Лопухин, назначенный графом Чернышевым сначала советником, а потом председателем московской уголовной палаты.

Имена этих людей на всю жизнь остались тесно связанными с именем Новикова и его кружка. С.И. Гамалея был малороссом. Он учился в Киевской духовной академии; начал службу во флоте, а потом был правителем канцелярии у графа Чернышева сначала в Белоруссии, во время его управления, а потом в Москве. Гамалея отличался глубоко религиозным направлением ума, высокой честностью и необыкновенной добротою. Он принадлежал к числу тех людей, о которых говорят, что они “не от мира сего”. Материальные блага не имели для него никакого значения. Так, во время службы его в Белоруссии ему было пожаловано в награду за усердную службу 300 душ крестьян. Гамалея отказался от них, говоря, что и с одной своей душою не знает, что делать, а как же управиться с 300 чужих душ. В Москве его обокрал раз слуга на 500 рублей и бежал. Когда укравшего поймали и привели к Гамалее, тот сказал ему: “Видно, мне не суждено иметь людей; отпускаю тебя. Вот деньги, которые ты взял, ступай с Богом”. Гамалея познакомился с Новиковым и Шварцем еще раньше перехода своего на службу в Москву, во время случайной туда поездки. Переселившись в Москву совсем, он еще более сблизился с ними и стал одним из ревностнейших членов их кружка. Его наклонности к религиозному мистицизму и к филантропии нашли себе здесь полное удовлетворение. Как человек бедный Гамалея не мог быть, конечно, полезен новиковскому кружку в смысле материальной поддержки; но зато он принес ему всю свою деятельную и нравственную силу. Он знал хорошо языки немецкий, латинский и некоторые восточные, очень много переводил и вообще помогал кружку в его литературных предприятиях. Затем Гамалея клал очень много трудов и забот на то, чтобы проложить в жизни пути молодым людям, которые учились на деньги “Дружеского общества”. Он приискивал им места, доставлял работу, следил за направлением их деятельности и т. д. Наконец, Гамалея пользовался таким уважением в обществе, что уже одно имя его возвышало в глазах всех то дело, с которым оно было связано.

Что касается И.В. Лопухина, то он принадлежал к знатной и богатой фамилии. Он был внуком двоюродного брата первой супруги Петра I, царицы Евдокии Федоровны. В ранней молодости Лопухин был вольнодумцем, но потом раскаялся в своих заблуждениях. Прочитав исследование Сен-Мартена “О заблуждениях и истине” и книгу Арндта “Об истинном христианстве”, Лопухин так проникся этими сочинениями, что решил вступить на путь масонства. Вскоре по возвращении Шварца из-за границы он познакомился с ним и с Новиковым и сделался тоже одним из деятельнейших членов московского масонства и “Дружеского ученого общества”.

Лопухин помогал обществу и деньгами, и своими многочисленными литературными работами как переводными, так и оригинальными. Кроме того, он приносил много пользы своими связями и своим общественным положением. Лопухин был тоже очень добрым и великодушным человеком. Став председателем уголовной палаты, он всегда стремился к облегчению участи преступников и осмеливался держаться во многих случаях своего отдельного мнения по этому поводу.

С возвращением Шварца из-за границы и с вступлением новых членов, деятельность “Дружеского ученого общества” сильно оживилась. Решено было расширить до наибольшей степени издание и распространение книг. Но русских сочинений было мало, а книги на иностранных языках находили ограниченный сбыт. Надо было увеличить количество переводчиков. К этому делу решено было привлечь юношество, обучавшееся в университете. С одной стороны, это должно было давать ему честный заработок, а с другой, – могло подвинуть вперед дело просвещения. Но так как и среди студентов хорошо переводить могли лишь немногие по незнанию языков, то решено было основать при университете переводческую семинарию, в которой молодые люди должны были обучаться языкам за счет “Дружеского общества”. Генерал-губернатор одобрил этот проект, и среди служащих университета он тоже нашел сочувствие. Таким образом, в июне 1782 года основалась переводческая семинария на 16 человек, из которых шестерых брал на свое иждивение Татищев, а 10 остальных – прочие члены “Дружеского общества”. Число студентов в основанной в 1779 году педагогической семинарии возросло к этому времени до 300 человек, на содержание которых отпускалось по сто рублей на каждого. Для размещения семинаристов обществом был куплен на имя Шварца дом. Просветительные планы “Дружеского общества” совпали в это время с планами нашего правительства. Так, 7 сентября 1782 года появился указ об учреждении комиссии народных училищ под председательством графа Завадовского. Для организации этих школ был выписан специалист по этой части, ученый серб Янкович де Мириево.

В это же время члены “Дружеского ученого общества” стали хлопотать об официальном утверждении своего кружка. Для этого они обратились с формальной просьбою через обер-полицмейстера к генерал-губернатору и к архиепископу московскому Платону. В октябре было получено разрешение генерал-губернатора и благословение Платона на открытие публичных заседаний “Дружеского общества”.