Избранные труды. Том III - Олимпиад Соломонович Иоффе

исключается, если вред возник вследствие умысла самого потерпевшего. Так, Ленинградский областной суд не признал железную дорогу ответственной за причинение смерти потому, что потерпевший, находясь в состоянии сильного опьянения, улегся спать на железнодорожном полотне и, следовательно, своим виновным поведением в такой мере способствовал созданию опасной ситуации, что ответственность транспортного предприятия при этих условиях была бы лишена всяких оснований. Логика закона, которому полностью соответствует приведенное решение, ясна: ответственность за случай чрезвычайна, и ее нельзя допускать при столкновении случая с умышленной виной потерпевшего. Если, однако, представить практически едва ли вероятное причинение вреда вследствие умысла как причинителя, так и потерпевшего, нужно было бы пойти по пути уменьшения объема ответственности первого с учетом вины второго.

Ограничение ответственности состоит, наконец, в том, что она не наступает, если доказано, что вред вызван непреодолимой силой… В судебной практике подобные случаи встречаются крайне редко. Но если бы они все же встретились, осуществляющий повышенно опасную деятельность должен быть освобожден от ответственности. Исключение установлено лишь для воздушного транспорта, который согласно ст. 101 ВК и при непреодолимой силе несет ответственность за смерть, увечье или иное повреждение здоровья пассажира, причиненные во время старта, полета, посадки самолета, а также посадки пассажира в самолет или высадки из него.

Ответственность за вред, причиненный повышенно опасной деятельностью, возлагается на владельца соответствующего объекта (по принятой в судебной практике терминологии – владельца источника повышенной опасности). Это может быть гражданин (например, собственник автомашины) или юридическое лицо (например, транспортная организация), использующие данный объект по праву собственности (оперативного управления). А так как деятельность юридического лица выражается в действиях его работников, то фактическое управление каким-либо техническим объектом, осуществляемое по трудовому договору отдельным работником (например, шофером, машинистом, рабочим у станка), не превращает последнего во владельца источника повышенной опасности. Им было и остается юридическое лицо. Не перестает быть владельцем источника повышенной опасности и гражданин, по трудовому договору с которым для него и в его интересах автомашиной или иным техническим объектом управляет другое лицо.

Иногда, однако, объект, использование которого представляет повышенную опасность, принадлежит одному лицу, а эксплуатируется другим субъектом для себя и в своих интересах. Подобная ситуация может быть и правомерной, и неправомерной.

Несовпадение собственника и пользователя правомерно, если объект, принадлежащий одному лицу, передан в пользование другого на основе гражданско-правового договора (например, имущественного найма или о передаче автомобиля в пользование по доверенности) либо распоряжения компетентного органа (например, о мобилизации автомашин на сельскохозяйственные работы). Тогда фактический пользователь признается владельцем источника повышенной опасности и обязан отвечать даже за случайный вред, а привлечение к ответственности собственника того же объекта исключается.

Несовпадение собственника и пользователя неправомерно, если объектом, принадлежащим одному лицу, без всяких юридических оснований завладел другой субъект (например, похищение автомашины, ее угон и т. п.). Этот последний при всех обстоятельствах отвечает за вред как его причинитель. Если же переходу объекта в чужое неправомерное обладание способствовала вина законного владельца (например, автомобиль удалось похитить из-за недостаточности мер по его охране), он отвечает солидарно с причинителем. Понятно, однако, что при взыскании потерпевшим возмещения с законного владельца тот имел бы право переложить его в порядке регрессного иска на фактического причинителя вреда…

Ответственность за вред, причиненный актами власти… По общим правилам ст. 444 ГК, как отмечалось, ответственность за причиненный ими вред несут и граждане, и юридические лица, включая наделенные гражданской правосубъектностью государственные учреждения. Различают два вида деятельности учреждений: акты власти и хозяйственно-технические операции.

В актах власти выражается их управленческая функция. Отличительная особенность этих актов состоит в том, что граждане или организации, в отношении которых они совершаются, должны подчиниться издающим их органам и выполнить распоряжение последних. Когда, например, компетентный государственный орган реквизирует имущество гражданина, его согласия на реквизицию не требуется, и соответствующее предписание должно быть выполнено, хотя не исключается обжалование принятого решения. Из самой природы актов власти вытекает, следовательно, что они могут быть совершены: а) не любыми юридическими лицами, а только государственными учреждениями в пределах их компетенции; б) не любыми работниками государственных учреждений, а только должностными лицами, осуществляющими в силу своего служебного положения властные функции; в) не любыми действиями должностных лиц, а лишь такими, которые носят характер обязательных для исполнителей распоряжений[366].

Все иные действия государственных учреждений охватываются понятием хозяйственно-технических операций и совершаются уже не в форме властвования, а на началах равенства с обслуживающими их или пользующимися их услугами организациями и гражданами. Например, райисполком, привлекая рабочих для ремонта здания, или больница, оказывая врачебную помощь больному, выступают не в специфическом качестве органов власти, а как организации, пользующиеся услугами или, наоборот, обслуживающие граждан. Точно так же, если автомашина милиции причиняет увечье пешеходу, то вред возникает в результате хозяйственно-технической операции, а не акта власти.

Различие между актами власти и хозяйственно-техническими операциями имеет огромное практическое значение. Когда вред причиняется хозяйственно-техническими операциями, гражданская ответственность учреждений возникает на общих основаниях – по ст. 444 ГК либо даже по ст. 454 ГК, если деятельность, причинившая вред, представляет повышенную опасность для окружающих. Когда же вред причиняется актами власти, начинают действовать особые правила ответственности учреждений, предусмотренные ст. 446–447 ГК.

Введение этих правил обусловлено тем, что в актах власти выражается государственный суверенитет. А поскольку суверенитет означает независимость государства, то даже при наличии общих норм об ответственности за причиненный вред она может быть возложена на государство только с его согласия, выраженного в прямых указаниях закона. От него же как суверена зависят и пределы ответственности.

Как носитель народного суверенитета Советское государство решает вопрос об ответственности за акты власти также исходя из необходимости всестороннего обеспечения интересов народа. Им установлены поэтому различные принципы ликвидации вредоносных последствий актов власти в имущественной сфере граждан, с одной стороны, и организаций – с другой.

В отношениях, где в качестве потерпевшего выступает гражданин, ответственность за акты власти подчиняется общим правилам ст. 444 ГК и, таким образом, ничем не отличается от ответственности за хозяйственно-технические операции. Как сказано в закрепившей этот принцип ст. 446 ГК, при причинении гражданину вреда актом власти ответственность учреждения исключается только в случаях, прямо предусмотренных законом. Важнейшее исключение такого рода вытекает из ст. 447 ГК.

Правила указанной статьи распространяются не на любые учреждения, а только на органы дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда. Они имеют также в виду не любые действия должностных лиц перечисленных органов, а лишь связанные с дознавательно-следственной и прокурорско-судебной деятельностью. Поэтому хотя, например, милиция и относится к органам дознания, но, если ее работник причиняет гражданину вред при выполнении не дознавательных, а иных властных функций (например, по обеспечению общественного порядка в публичных местах), милиция должна отвечать перед потерпевшим на общих основаниях. Напротив, за вред, причиненный неправильными служебными действиями при осуществлении дознавательно-следственной и прокурорско-судебной деятельности, имущественная ответственность названных органов может наступить только в случаях, предусмотренных специальным законом. Не исключено, что такой закон, когда последует его издание, введет достаточно широкую ответственность за действия подобного рода, а в литературе уже выдвигались предложения сконструировать ее еще более широко, чем предусмотрено общими правилами ст. 444 ГК[367]. Но, пока специальный закон не издан, имущественная ответственность за ущерб, причиненный неправильными, неправосудными действиями должностных лиц перечисленных органов, не может быть возложена. Тем самым норма ст. 447 ГК практически и выступает пока как исключение из правила ст. 446, подчинившей общим основаниям ответственность за ущерб, который вследствие неправильных актов власти возникает в имущественной сфере граждан.

Но если в отношениях с гражданами общее значение имеет правило об ответственности, которая может быть устранена лишь в виде специально предусмотренного исключения, то в отношениях с организациями, наоборот, ответственность, как правило, не допускается и может последовать только в случаях, прямо указанных в законе. Правда, в ч. 2 ст. 446 ГК, закрепляющей эту норму, говорится не о случаях, а о «порядке, установленном законом». Однако поскольку основания ответственности в той же статье прямо определены только для отношений с гражданами, то, говоря о «порядке» применительно к отношениям с организациями, ГК имеет в виду не просто особую процедуру, но и особые основания (случаи) возложения ответственности. В действующем законодательстве число таких случаев невелико. К ним относятся:

1) Сводный закон о реквизиции