Весь Хайнлайн. Число зверя - Роберт Хайнлайн

Она взяла меня за руку и отвела в туалетную комнату. По дороге я ответил на ее главный вопрос и поразмыслил об остальном. Довольно лгать — она поймала меня на лжи, недостаточно продуманной и слишком сложной; узнай об этом дед, ему было бы за меня стыдно. Значит, ничего, кроме правды. Но сколько правды и какую?

— Спасение моей матери — самое главное. Деловые аспекты вторичны.

— Вы собирались сказать, что деловые аспекты для вас вообще не имеют значения, — и я легко уличила бы вас.

Я тянул время, подкручивая краны в ванной.

— Мэм, я никогда не забываю о деловых аспектах. Но ради ее спасения я готов разориться и снова начать с нуля.

— Вы подпишете такой контракт? Мы спасаем вашу мать, вы передаете мне все свое состояние? Без обмана и без всяких уловок?

— Это ваша цена?

— Нет. Это было бы несправедливо и вынудило бы вас мошенничать. Любой контракт должен приносить прибыль обеим сторонам. Но спасение вашей матери — привлекательное предложение, и для меня, и для всей нашей семьи: я из всех нас человек наименее сентиментальный. Мы взялись бы за это, даже если бы в перспективе не маячило ни единого доллара. Ради спортивного интереса. Это приятное, теплое чувство — идет ли речь о котенке, птенчике или старушке. Но здесь пахнет деньгами — и спортивным интересом — и возможностями, которые даже вообразить трудно. Плеск воды не мешает Доре слушать?

— Нет, она его отфильтровывает.

— Она слушает?

— Да, — мгновенно ответил я. Мне удалось прожить столько лет отчасти благодаря тому, что я та самая кошка, которая не попадает дважды в одну и ту же ловушку, как она недавно сказала. Я ввел в свою резидентную память, девятью девять раз, команду — никогда больше не лгать этой женщине. Давать уклончивые ответы, умалчивать, держать язык за зубами, изображать рассеянность. Но не лгать ей. Она — прирожденный Великий Инквизитор. Телепатка? Надо спросить Лаз-Лор.

— Я рада, что вы сказали «да», Лазарус. Если бы вы сказали «нет», я бы отказалась от дальнейших переговоров. Я не телепатка, — но не советую вам лгать мне, вы можете об этом пожалеть. Мы должны изменить положение с компьютером — отчасти сейчас же, отчасти потом. Вы сказали ей не те кодовые слова.

— Правильно. «Да ну» и «Ничего себе!» означают…

— «Вас понял, выполняю», только в обратном смысле.

— Хм… да.

Вода была как раз подходящей температуры, ее покрывал толстый слой благоухающей пены. Я шагнул в ванну и присел на сиденье.

— Я должен был сказать Доре… Сказать это сейчас?

— С одной поправкой. Мне нужно что-то вроде обыкновенного телефона, чтобы я могла вызвать кого угодно и кто угодно мог вызвать меня, и то же самое относится к вам. Но никакого подглядывания в этих апартаментах.

— Это очень просто. Мы можем вызывать отсюда кого угодно, это постоянная программа. Что до вызовов, которые поступают сюда, то я обычно допускаю их только от той из двойняшек, кто на вахте: она имеет право беспокоить меня, если есть необходимость. А если необходимости нет, — знаете, ни Лаз, ни Лор не любят, когда их называют дурами, особенно я.

Я поменял команды для Доры — без всякого обмана. Теперь миссис Берроуз и я действительно оказались наедине, хотя нас мог вызвать кто угодно — по аудиосвязи.

— Что дальше, мэм?

— Кое-какие постоянные изменения в Доре — теперь она нас не слышит. Потом ориентировочный план спасения вашей матери. Потом деловая сторона. У вас в ванне есть какая-нибудь скамеечка, чтобы мне там не утонуть?

— О, конечно. Когда Лаз-Лор были с вас ростом, они часто принимали ванну со мной. У меня тут набивалось до шести человек; правда, становилось несколько тесновато: она рассчитана на четверых взрослых. Дайте я помогу, вам ничего не видно из-за этой пены.

Протягивая руку Хильде Берроуз, я вспомнил, как помогал Лаз-Лор, когда они были такие же маленькие, еще совсем подростки. Однако я ясно понимал, что это хрупкое, теплое, изящное тело принадлежит женщине, давно достигшей зрелости. У меня что-то шевельнулось, и я подумал — хорошо, что пена служит мне фиговым листком.

— Пощупайте под собой — нашли сиденье? Температура вас устраивает?

— Роскошно. На Терциусе туалетные комнаты служат местом общения, да?

— Да. За все эти годы я обнаружил, что у всех цивилизаций, где нагота обязательна или не предосудительна, омовение превращается в способ общения. Как в Древнем Риме, древней Японии, во многих других странах.

— А у цивилизаций с ярко выраженным табу на обнаженное тело помещения для омовений приравниваются к сортирам во дворе, — сказала она. — Отвратительный обычай.

Миссис Берроуз всем своим видом выразила отвращение. Я отметил это, подумав, что надо будет дать им привыкнуть к наготе, прежде чем знакомить со свободными нравами Терциуса, — иначе спасение моей матери окажется под угрозой. Я приказал Лаз-Лор не покидать несоизмеримого времени, пока все они без особых уговоров не поймут, как удобна полная нагота при комфортной температуре, и не забудут думать о теле как таковом. Это не значит, что надо забыть и про инь и янь… но всем, кроме законодателей, судей и других идиотов, давно известно, что клочок материи, прикрывающий те или иные запретные части (такие запреты бесконечно разнообразны, и каждый объявляется «естественным»), куда больше разжигает воображение, чем отсутствие одежды.

(Предупреждение для путешественников во времени: считать, что табу вашей родной цивилизации «естественны» и что лучше всего придерживаться правил, которые преподали вам в детстве любящие родители, — значит рисковать жизнью. Или еще того хуже. Если вы считаете, что смерть и есть «хуже», почитайте учебники истории.)

Но вернемся к очаровательной миссис Берроуз. Второе, чем она особенно меня удивила, — это то, что мне доставило огромное удовольствие принимать ванну вместе с ней, хотя всего несколько минут назад она нанесла мне личное оскорбление. Первое же, самое в ней удивительное, я только начинал осознавать: эта хрупкая куколка с мышцами котенка — самая крутая из всех кошек, какие попадались мне на пути.

Поймите меня правильно, она внушает мне восхищение. Но я хочу быть на той же стороне, что и она.

— Какие изменения в Доре вы хотели бы сделать, мэм?

— Лазарус, «мэм» меня называют незнакомые люди в официальной обстановке. Я не считаю, что в этой ванне обстановка так уж официальна. Друзья зовут меня Хильдой. Или по прозвищу. Иногда — ласкательными именами. Но не «мэм».

Я дал подходящий ответ, за что она окатила меня водой и продолжала:

— Пытаясь обвести меня вокруг пальца, вы с помощью своих сообщников сделали вид, будто передаете мне командование, а сами оставили за собой контроль над компьютером, без которого командовать в действительности невозможно. Я требую, чтобы вы начали выполнять наш контракт. Немедленно. Перепрограммируйте Дору, чтобы она подчинялась только мне, и заблокируйте программу, чтобы вы не могли ее изменить. Только мне, и мне одной.