Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

Рядом с «кладбищем», за колючей, в четыре неровных ряда, проволокой, притаились склады. Мощные прожектора на металлических фермах. Изредка слышен далекий скрип ворот, звук шагов и хриплые голоса овчарок, встречающих лаем посторонних.

Пустынно в этих местах — только промелькнет сгорбленная фигурка железнодорожника, простучат торопливые шаги по деревянному настилу, и вновь все стихнет…

А сразу же за складами — дачи. К ним ведет проселок. На который и погнал красный «жигуленок»-мышку Хлынов-кошка. Потому что одна из этих дач его — хлыновская…

Эта дача досталась ему почти бесплатно. Случилось так, что проштрафился один коммерсант. Уважаемый человек. Помощник и доверенное лицо депутата. А связался, дурачок, с ребятами, которые приторговывали героином. Ну и влип, естественно, так как у нас за «группу» до сих пор срока набавляют. А руоповцы «гнали», как обычно, план по валу. И загнулся бы бедный помощник депутата (кстати, «босс», узнав про героин, отказался от своего помощника — мол, знать его не желаю, подлеца, да и вообще надо наказывать этих подонков!), если бы не свели его с Хлыновым через общего знакомого.

— Ты уж помоги этому дурачку, — попросил знакомый. — А взамен он даст тебе свою дачу. Она, правда, недостроенная, но ничего, как-нибудь доведешь ее до ума.

— Зачем мне дача?

— Как зачем?! — искренне поразился знакомый. — А блядей куда возить? Лови момент. Там, кстати, сауна шикарная, — вспомнив, добавил он.

Вот так и стал Хлынов обладателем недостроенной дачи с «шикарной сауной»…

Хлынов спокойно остановил машину. Вышел. Огляделся. Вокруг было пустынно, лишь где-то высоко в небе собирались в огромную стаю птицы.

Не торопясь, он вернулся к «Ниве», осмотрел ее и закурил. Девочки все еще были без сознания. Они замерли на своих сиденьях, похожие на манекены, и Хлынов задумался — кого же из них выбрать.

Сначала приблизился к Чуме, осторожно отвел пальцем веко. Затем — то же самое проделал с Таней. Глаза второй девочки ему понравились больше…

…Первой на дачу он перенес Таню.

Еще раз осмотрелся, не выходя из машины. Вокруг никого не было видно. Оно и понятно, день-то рабочий, не выходной…

Хлынов осторожно перенес девочку в дом, в ту самую ее часть, которая гордо именовалась «шикарной» сауной. Положил на деревянный лежак. Пристегнул руку наручниками к трубе. Хотел уйти, но вдруг не удержался, и осторожно оттянул у девочки трусики. Погладил аккуратно подбритый лобок. Таня задышала чаще, но в себя не пришла. Однако Хлынов уже успокоился. К чему торопиться — впереди у них целая вечность!

Он закрыл сауну и направился к машине. Но не дошел, потому что наткнулся на пистолет…

Черный зрачок равнодушно смотрел прямо ему в лоб.

— Ублюдок! — бросила Чума.

Она тяжело дышала, опираясь одной рукой о стенку, и было видно, что ее ноги дрожат от усталости и сверхмерной нагрузки. Однако, странное дело, пистолет почти не шевелился, и его ствол был нацелен точно в центр лба Хлынова.

— Дура, — спокойно сказал он.

И сделал шаг.

— Не подходи, — тихо и страшно предупредила Чума.

— А ну отдай! — приказал он.

И сделал второй шаг.

— Я что сказала…

— Девочка…

Третий шаг.

— …не стоит так шутить.

Четвертый шаг.

— Стоять! — прикрикнула Чума.

Ствол пистолета в ее руке чуть дрогнул, и это движение не скрылось от внимательных глаз мужчины.

Он сделал четвертый шаг.

Чума промолчала.

А вот это уже становится опасным, вдруг подумал он. Хотя, ерунда! Я уже могу до нее допрыгнуть. Но… не стоит.

Он улыбнулся, напряжение последних секунд вдруг схлынуло. Хлынов спокойно подошел к Чуме — она судорожно нажала на курок: раз, другой, третий… Но выстрелов не последовало. Он вырвал из ее рук оружие.

— Я же сказал, что ты дура, — произнес Хлынов. — Если хочешь стрелять, стреляй сразу, не раздумывая.

Он наставил на нее пистолет. Усмехнулся по-доброму.

— И спусти прежде всего предохранитель… Вот так! — Раздался тихий щелчок. — А уж потом нажимай на курок.

Выстрел прозвучал сухо, как в тире. Чума вскрикнула и упала. Чуть ниже колена из маленькой дырочки мгновенно выступила кровь.

— Вот так надо стрелять! — засмеялся Хлынов.

Но она уже не слышала — от всего пережитого за последние несколько часов у нее вдруг страшно заболела голова, в мозгу с чудовищной скоростью вырос огромный шар, вырос и лопнул беззвучно, и Чума потеряла сознание. Второй раз в жизни…

…Вместе с сознанием к Веронике возвращалась боль. Поначалу ей казалось, что она плывет над каким то огромным океаном, у которого нет берегов, одна только водная гладь — во все стороны горизонта. И ощущение полета — такое сладостное, такое упоительное, что ей хотелось, чтобы это никогда не прекращалось. Давным давно, в детстве, она видела такие сны, она летала, свободно паря над морями и океанами, но с тех пор прошло столько времени, что теперь она и не упомнит, когда это было в последний раз.

И вот теперь сны вернулись. Она снова летала. Во сне она уже поняла, что это сон, и удивилась очень по-взрослому: что же такое с ней могло произойти, чтобы детские мечтания возвратились к ней с такой ясной и пронзительной силой?

Но как только она осознала себя чувствующей и думающей, постепенно и неотвратимо к ней стала возвращаться боль. Сначала почти незаметно, но с каждым мгновением все настойчивее и настойчивее, все властнее и требовательнее.

Вероника чувствовала себя подстреленной птицей, которая от боли теряет высоту и падает прямо в бушующие волны. Действительно, море внизу волновалось, на нем поднялся настоящий шторм, и она падала прямо туда, в самый центр стихии. Боль, невыносимая боль продолжала жить в ее теле, и уже не было никакой возможности ее терпеть. Скорее бы упасть туда, в воду, и утонуть, чтобы уже никогда ничего не чувствовать. Но в тот самый момент, когда тяжелые свинцовые воды готовы были встретить ее и сомкнуться над ее головой, именно в это мгновение она очнулась.

Чума очнулась и тут же застонала: боль пронзила ногу от ступни до ягодиц, хотя пуля, если она правильно помнит, попала пониже колена. Руки были свободны. Этот хмырь, подумала она, так уверен в себе, что даже не связал меня. Он думает, что если прострелит мне ногу, то я уже ни на что не гожусь. Зря он так думает, Чуму нужно хорошо знать, чтобы быть в чем-то уверенным. А ты меня не знаешь, сука, но скоро ты узнаешь меня очень хорошо. И нога моя тут совсем ни при чем.

Подумаешь, с предохранителя не сняла.