Записки опального директора - Натан Гимельфарб

Зинкевич не объяснил почему Шуб не вернулся на партийную работу. Об этом мне в своё время рассказывал Перетицкий. После войны, по указанию секретаря ЦК КПБ Пономаренко. партийные органы, начиная от райкомов, были полностью очищены от евреев, которые раньше составляли большой удельный вес и нередко занимали довольно высокие должности. Теперь они не могли быть даже инструкторами в райкоме или горкоме партии.

С помощью милиционера мы без очереди въехали на мост и оказались в Луполово, пригороде Могилёва. Это было старое еврейское местечко, где до революции жили кустари-ремесленники, которые занимались убоем скота, выделкой кожи, изготовлением обуви и других кожаных изделий. Отсюда, наверное, и произошло название местечка (от слов “лупить” шкуры). Застроенное, в основном, одноэтажными деревянными домами, почти без зелени, выглядело оно как-то убого и неуютно. Еще были видны следы войны и нередко попадались разрушенные дома и другие строения. От Днепра и до автострады на Оршу шла длинная, узкая улица с булыжной мостовой и деревянными тротуарами, носившая название Пушкинская. За автострадой, на окраине Луполово находился мясокомбинат, который по площади в несколько раз превышал Гомельский, Молодечненский и даже Минский.

О близости к этому предприятию можно было судить по сильному зловонному запаху, который резко отличался от знакомых мне “родных запахов”, присущих большинству предприятий мясной промышленности.

Наверное, о приезде начальства здесь знали заранее. Об этом можно было догадаться по внеочередной уборке прилегающей к комбинату территории и ожидающих у подъезда руководителях областного мясотреста. Такие органы управления были недавно созданы в областях на базе областных контор “Заготскот”. Им ввели в штат нескольких специалистов мясной промышленности и подчинили мясоптицекомбинаты области. Одновременно в Минске было ликвидировано “Белглавмясо”. Эта реорганизация, как и все другие, имела благие намерения. Стремились приблизить руководство к предприятиям, устранить ведомственные барьеры, достичь равномерной поставки сырья. Целей было много но, как и при всех других структурных переменах, желаемых результатов не достигалось и приходилось возвращаться к старым схемам. Так было и с мясотрестами, которые просуществовали всего несколько лет и были ликвидированы. В Гомеле такой трест тоже был создан, но в работу мясокомбинатов он практически не вмешивался и занимался по прежнему только заготовками скота. В Могилёве же трест принял на себя функции управления перерабатывающей промышленностью, что сыграло отрицательную роль на результаты её работы.

У подъезда, в ожидании высокого начальства, стоял управляющий трестом, его заместитель и начальник производственно-технического отдела. Управляющий заметно отличался внешним видом, манерой поведения и одеждой. Он был среднего роста, лет около пятидесяти с заметно выделяющимся животиком. На нём был добротный тёмный костюм, модные выходные туфли, шляпа и шикарное демисезонное пальто.

После любезных рукопожатий начальству он представился мне;

-Жудрак Иван Андреевич - управляющий мясотрестом.

С видом гостеприимного хозяина он пригласил гостей в свой кабинет, который располагался напротив кабинета директора мясокомбината. На дверях еще сохранилась табличка: “Главный инженер”.

Когда все уселись Жудрак объяснил:

-Директор в прокуратуре. Он уже фактически не работает и мне приходится на двух фронтах трудиться. До обеда я, обычно, в тресте бываю, а всё остальное время - здесь. К этому же главный инженер увольняется, на свою родину, на Украину уезжает. Трудностей испугался. Да и помощи от него было мало. Он ведь ветврач, а не инженер.

Бируля пожелал раньше осмотреть предприятие, а затем уже обсудить все вопросы. С этим согласился и Зинкевич. Жудрак предложил всем одеть халаты, которые заблаговременно были уложены на полочке пристенного шкафа.

Как только мы вышли на территорию, увидели гору субпродуктов, уложенных штабелем впритык к наружной стене холодильника, Оттуда доносился зловонный запах.

-Что это значит? - возмущённо спросил Бируля.

-Такие здесь хозяева были. Обработать субпродукты не успевали и на мороз понадеялись. Вот и складывали на улице в расчёте сделать это позднее. А зима то у нас белорусская. Потеплело - всё начало портиться. Сейчас пытаемся что возможно спасти, - без тени смущения ответил Жудрак.

-А вы в это время где были? Для чего же тресты создавали? - Резонно негодовал Бируля.

-Директор здесь неуправляемый. Я ведь неоднократно ставил вопрос об его освобождении, но он пользуется чьей-то поддержкой в Совнархозе и правительстве, - продолжал упорствовать Жудрак.

-Не знаю чьей поддержкой пользуется директор, но за эти безобразия и вам отвечать придётся, -подытожил Бируля, желая выразить своё недовольство позицией управляющего трестом.

Поведение Жудрака недвусмысленно отражало обстановку сложившуюся на комбинате и взаимоотношения между руководством треста и комбината. Я никогда не видел директора комбината и не слышал отзывов о нём, как о руководителе и специалисте, но почему-то мне хотелось его защитить от обвинений его непосредственного начальника.

Вероятно такое же мнение сложилось и у начальника управления. Это проявилось в ходе дальнейшего ознакомления с предприятием. В холодильнике мы видели большое количество жира-сырца, замороженного штабелем из-за несвоевременной перетопки, в колбасном цехе скопилось много солонины, хранившейся в коридорах и других неохлаждаемых помещениях, качество которой вызывало сомнение. Во всех этих и других подобных случаях Жудрак упрекал руководство мясокомбината, что всё более раздражало Бирулю.

Когда мы, заканчивая обход производства, пришли на скотобазу и увидели переполненные загоны, в которых скот стоял по щиколотку в грязи, без корма и воды, Бируля пришёл в ярость и спросил:

-А кто за эти художества ответит? Сколько суток понадобится комбинату для переработки такого количества скота? Какими потерями веса и упитанности это обойдётся? Почему вы не приостановили приёмку, когда запасы превысили двухсуточную норму?

-Об этом нужно спросить у директора, который не организовал своевременную переработку. Колхозы и совхозы должны выполнять план сдачи мяса государству и я не могу сдерживать приёмку, -попытался огрызнуться Жудрак, поглядывая на Зинкевича и как бы ища у него поддержки.

Однако секретарь обкома не стал вмешиваться в разговор. Слишком уже очевидным было желание управляющего трестом выслужиться перед областным начальством и угождать ему в ущерб интересам мясокомбината, который отдан ему в подчинение.