Книга 1. «Мы наш, мы новый мир построим…», 1917–1938 - Андрей Константинович Сорокин

направлялась и контролировалась лично Сталиным. Он редактировал основные документы, которые готовились Ежовым и его аппаратом, контролировал ход расследований и арестов, давал санкции на их проведение. В 1937–1938 гг. Ежов 278 раз посетил Сталина в его кремлевском кабинете и провел там 834 часа. Чаще, чем с Ежовым, Сталин встречался в этот период только с председателем СНК СССР Молотовым[1445].

По ведомственной статистике НКВД, за период 1937–1938 гг. органы НКВД арестовали 1 575 259 чел., из них 1 372 382 «за контрреволюционные преступления». Осудили 1 344 923 чел., в том числе были приговорены к расстрелу 681 692 чел. В ИТЛ, ИТК и тюрьмах в эти годы умерли 160 084 чел. [1446]

Согласно «Сводке Первого специального отдела НКВД СССР о количестве арестованных и осужденных органами НКВД СССР за время с 1 октября 1936 г. по 1 июля 1938 г.», подготовленной для высшего советского руководства по поручению Ежова, среди арестованных русских было 46,3 %, украинцев — 13,3 %, поляков — 7,4 %, немцев — 5,3 %, белорусов — 4,1 %, евреев — 2,1 %[1447]. В свете этой статистики очевидным становится, что среди народов СССР не было бенефициаров сталинской внутренней политики.

Массовые репрессии стали в этот период главным инструментом управления государством и обществом, его системообразующим фактором. Кадровые чистки, показательные процессы, массовые операции, Большой террор с избытком реализовали репрессивный потенциал раннего советского социализма, поставившего в повестку дня принудительное преобразование всего строя жизни огромной страны с ее многообразными и специфическими социальными условиями. «Насилие является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым. Само насилие есть экономическая потенция» — эта максима К. Маркса как нельзя лучше объясняет теоретические корни столь широкого распространения репрессивных практик в Советском Союзе раннего периода. А вот чрезмерный даже с точки зрения последователей этой теории размах насилия, судя по всему, объясняется, прежде всего, личными качествами руководителя Советского государства этого периода. При этом сами принуждение и насилие были изначально заложены в алгоритм реализации социалистического переустройства России большевиками.

Глава 4

«О состоянии обороны страны»

Конец 1920-х — 1930-е гг. прошли в Советском Союзе под знаком противостояния военной угрозе. Всю жизнь Страны Советов политическое руководство страны подчинило этому императиву. В результате целенаправленной деятельности власти одним из итогов индустриализации в ходе первых пятилеток стало построение оборонной промышленности и модернизация армии. «Великий перелом» произошел и в этой сфере.

«Состояние и перспективы в строительстве Вооруженных сил СССР»

Так называемая «военная тревога» 1927 г., о которой было рассказано в одной из предыдущих глав, станет одним из ключевых событий, обозначивших поворот в военно-оборонной политике, но, судя по всему, не главным. 12 февраля 1927 г., еще до обмена нотами между британским и советским правительствами, СТО принял решение о создании Комиссии обороны, которая должна была целенаправленно заниматься вопросами военно-промышленного производства и мобилизационной готовности.

В июне 1929 г., спустя два года с момента возникновения кризиса в советско-британских отношениях и «военной тревоги», Сталин получил доклад «Состояние и перспективы в строительстве Вооруженных Сил СССР», подготовленный Реввоенсоветом Союза ССР, вероятнее всего, по его поручению. Сталин внимательно его изучал, о чем свидетельствуют пометы, сделанные им синим карандашом[1448]. Практические выводы из опыта «военной тревоги» последуют, но с очевидным запозданием и не обнаруживая с ней прямой взаимосвязи.

И.В. Сталин за трибуной

1930-е

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1647. Л. 28]

Перестройка военной промышленности и перевооружение армии начались после принятия ряда решений Политбюро, которое в июле 1929 г. трижды заслушало вопрос «О состоянии обороны страны». Тогда же в июле Политбюро так же трижды заслушивало и вопрос «О состоянии военной промышленности», причем 18 июля по этой теме делал доклад непосредственно Сталин[1449].

15 июля Политбюро приняло постановление «О состоянии обороны страны и работе РЗ [Рабочие заседания] СТО» в котором Политбюро отметило ряд крупных недостатков в подготовке РККА к обороне. В том, что касается вооруженных сил, то Политбюро поставило задачи, надолго определившие направления их развития. «Правильными» установками плана были названы следующие: «по численности — не уступать нашим вероятным противникам на главнейшем театре войны»; «по технике — быть сильнее противника по двум или трем решающим видам вооружения, а именно — по воздушному флоту, артиллерии и танкам»[1450]. Члены Политбюро осознавали, что «в соответствии с этим в использовании бюджетных средств» будут расти «расходы на технику за счет снижения потребительских расходов»[1451].

Доклад Реввоенсовета (РВС) значительное внимание уделил состоянию боевой подготовки РККА, причем оценки были даны самые жесткие. Реввоенсовет констатировал, что «войска еще недостаточно усвоили элементарные тактические положения, не овладели полностью организацией современного общевойскового боя и не умеют действовать в поле так, чтобы направлять все свои усилия к достижению единой цели — боевого успеха, взаимно дополняя и поддерживая друг друга… Усугубляющим обстоятельством являлось то, что не было еще навыков в твердом управлении войсками и работа штабов, начиная от низших и кончая высшими, была просто неудовлетворительна». Это может показаться странным, но в довольно обширном постановлении Политбюро, принятом по итогам обсуждения, отмеченная проблема не затрагивалась вовсе. Зато в противоречии с выводами военного руководства было указано, что Красная армия «имеет надежный, политически устойчивый, классово-выдержанный, с хорошими боевыми качествами начсостав», причем специально подчеркивалось, что это стало возможным в результате «тщательной чистки начсостава от чуждых, политически-неустойчивых и антисоветских элементов, а также благодаря напряженной работе по классовому отбору…» [1452]

К этому времени в целом была близка к завершению целенаправленно развернутая кампания по увольнению из РККА офицеров, начинавших свою службу в царской армии, именно по поводу этих результатов Политбюро и выразило удовлетворение в своем постановлении. Об итогах этой чистки много сказано на страницах доклада РВС, в том числе отмечен все еще высокий «удельный вес так называемых «бывших офицеров»… среди высшего комсостава»[1453]. Ни военное, ни политическое руководство в своих решениях не уделило должного внимания проблеме профессиональной подготовки начсостава РККА, не увидело взаимосвязи проведенной чистки и уровня сформированного в результате начсостава. Характерно, что в этой части документа отсутствуют и пометы Сталина, внимания которого, судя по всему, ничто не зацепило. Но, как мы увидим в дальнейшем, эта проблема превратилась со временем в хроническую. Сталину, как и другим представителям высшего политико-военного руководства, придется возвращаться к этой проблеме вновь и вновь, в том числе накануне и на протяжении всех лет Великой Отечественной войны. А оценка политической лояльности, построенная на анализе анкетных данных, надолго попала в фокус внимания советского