Дрожь в основании ада - Дэвид Вебер

стороны. Неумолимый рельеф Тэлизмена и коварная полоса отмелей, протянувшаяся по его окружности повсюду за пределами залива Ражир, сделали саму бухту единственным практичным местом для высадки войск, что также обещало сделать остров чрезвычайно сложной оборонительной целью. Во многих отношениях это был остров Кло в миниатюре, и он также находился всего в трехстах милях от залива Швей и менее чем в тысяче миль от базы королевского доларского флота в бухте Сарам в провинции Стен Северного Харчонга. Возможно, даже более важно то, что он находился всего в четырехстах милях от передовой якорной стоянки, которую сэр Даранд Росейл установил для КДФ в бухте Стелла на большом острове Земля Джека у восточной оконечности Харчонг-Нэрроуз.

Килман понимал логику приобретения Тэлизмена. Это имело бы смысл при любых обстоятельствах, которые он мог придумать; однако после почти ураганного шторма, который опустошил Нэрроуз в конце апреля, это приобрело еще больший смысл.

— Как вы думаете, это заставит Росейла изменить свою тактику, сэр? — спросил лейтенант через мгновение.

— Трудно сказать.

Абат выпрямился и повернулся спиной к угловой трубе. Он сложил руки за спиной и начал расхаживать взад и вперед по своему юту, в то время как капли дождя отскакивали от его непромокаемого бушлата, а Килман стоял рядом с ним.

— В любом случае, это должно заставить его нервничать еще больше, — продолжил капитан. — Ожидаю, что он почувствует, по крайней мере, некоторое принуждение сосредоточить больше своей боевой линии на случай, если мы станем предприимчивыми и решим совершить набег на Землю Джека, например. Если уж на то пошло, он должен беспокоиться о нашем нападении на бухту Сарам, учитывая то, что капитан Хейджил совершил в бухте Алексов.

Килман кивнул. Он подозревал, что сэр Брустейр уже приплыл бы в бухту Сарам и превратил бы ее в руины, если бы ему позволили. К сожалению, адмирал Росейл был явно полон решимости защитить то, что стало его основной передовой базой после потери острова Кло. Их последние шпионские донесения указывали на то, что у него было несколько десятков новых доларских «лонжеронных торпед», и он разместил батареи на каждой скале и островке — и на плавучих батареях с массивными фальшбортами, усиленными якорными цепями и мешками с песком — чтобы прикрыть входы в бухту. Лейтенант знал, что графа Шарпфилда не особенно беспокоила возможность того, что даже самые тяжелые доларские орудия могут пробить броню двух его броненосцев, но он очень сильно беспокоился о том, что может произойти, если врагу удастся вывести из строя один из них с помощью приблизившихся лонжеронных торпед.

И тот факт, что капитан Хейджил, черт возьми, чуть не потерял «Дреднот» в этом шторме, ничуть не помогает, — мрачно напомнил он себе.

В имперском чарисийском флоте были те, включая его самого, — признал Килман, — на кого способности капитана Карлтина Хейджила как моряка не произвели особого впечатления, но в прошлом месяце он гордился им и его командой. Шторм надвигался слишком быстро, чтобы кто-то мог искать укрытия, особенно когда ближайшей доступной гаванью был сам остров Кло, и не один из чарисийцев в эскадре графа Шарпфилда помнил катастрофический ураган, который обрек сэра Гвилима Мэнтира на гибель, когда чарисийская эскадра в последний раз вошла в залив Долар.

Этот был не так плох, как тот, по словам горстки офицеров, переживших оба, но для Дейвина Килмана этого было достаточно. Два галеона Шарпфилда были потеряны. Один из них погиб вместе со всем экипажем, а это означало, что никто точно не знал, что с ним случилось. Второй был выброшен на берег на мысе Мартина, всего в трехстах милях от бухты Сарам, с потерей восьмидесяти трех человек, хотя его спутники спасли остальную часть его экипажа до того, как харчонгцы поняли, что произошло. Третий галеон, настолько сильно поврежденный, что его пришлось отбуксировать обратно на остров Кло, был фактически списан с боеспособных сил графа Шарпфилда. Не желая рисковать кораблем в море в его искалеченном состоянии, он лишил его оружия и превратил в стоящее на якоре принимающее судно. Одна из шхун графа исчезла в море во время того же шторма вместе со всей командой, а другая потеряла весь рангоут, хотя и выжила.

«Дреднот» также выжил, несмотря на то, что оказался в ловушке на прямом пути шторма. Однако он получил тяжелые повреждения рангоута, и его бронированный корпус сильно деформировался. Все эти повреждения были исправимы, и служебные галеоны, которые Шарпфилд привел с собой для этой цели, были уверены, что вскоре вернут его в полную боевую готовность. Тем временем, однако, доступные силы графа были сильно сокращены. Он уже отправил пять своих первоначальных небронированных галеонов обратно в Чисхолм, сопровождая отходящие транспорты, чтобы защитить их от каперов, как того требовали его первоначальные приказы. Это уменьшило общую численность его галеонов до двадцати восьми, считая оба броненосца. После шторма у него осталось всего двадцать пять, по крайней мере полдюжины из которых пришлось оставить на острове Кло, и он не собирался подвергать себя какому-либо предотвратимому риску со своим единственным оставшимся броненосцем.

— Мне действительно неприятно спрашивать об этом, сэр — учитывая, насколько гладко, кажется, проходит высадка, и все такое — но как скоро, по-вашему, вы сможете передать дело коммандеру Мэкгригейру?

— Недостаточно скоро, чтобы сделать меня счастливым, — немного кисло сказал Абат.

Килман знал, что капитан испытывал живое уважение к коммандеру Симину Мэкгригейру, офицеру, которого Шарпфилд выбрал для командования базой в заливе Ражир. Он также любил и уважал майора Квентина Омали, который будет командовать гарнизоном морской пехоты. Едва ли они были виноваты в том, что все шло своим чередом… не совсем гладко, но раздражение сэра Брустейра было очевидным.

— На самом деле, — сказал Абат, останавливаясь и вглядываясь в промокший вымпел на верхушке мачты, — полагаю, что к вечеру мы высадим большую часть морской пехоты. Еще пятидневка или около того, чтобы переправить оружие на